— Ты всегда такая хозяйственная и заботливая? Не знал, что девушки из рода Иудекс столько всего умеют. Думал, что вас растят и оберегают, как редкие цветы.

— Не обольщайся. Я такая, только когда рядом со мной беспомощный муж, который не может позаботиться о себе сам, — парировала я, но в голосе не было злости, а потом сморщила нос. — Давай, снимай рубаху, я помогу тебе переодеть чистую. От тебя, знаешь ли, попахивает не ландышами.

На самом деле я слегка преувеличила. Гарольд пах мужчиной. Да, по́том тоже, но при этом его запах не был отталкивающим. Или я уже привыкла? Не знаю, и самое главное, не хочу знать.

Гарольд усмехнулся, но послушно начал развязывать ворот на рубашке. Я увидела, как его пальцы слегка подрагивают от слабости, и не выдержала:

— Давай я помогу.

Я наклонилась к нему, и наши руки столкнулись и дернули за один шнурок. Я отвела взгляд, сосредоточилась на шнуровке и помогла ему стянуть рубаху. Потом, потянувшись к штанам, проворно и там развязала веревки и потянула на себя его верхние штаны.

— Ты! — возмущенно воскликнул Гарольд, и я подняла на него глаза. — Ни разу меня так бесцеремонно не лишали штанов!

— О, поверь мне! Я знаю про весь твой обширный опыт в этом вопросе. Служанки в замке меня просветили, едва я туда попала и даже еще толком открыть глаза не успела, — иронично ответила я.

Он остался в одних только нижних штанах, на которых, к моему огромному удивлению, сейчас был огромный бугор. Гарольд был возбужден, и это было ну никак не скрыть. И откуда только силы берутся? Руки дрожат, до кровати еле дошел, а все туда же? Ну, неисправим! И я даже глаза закатила.

— Что? — хмыкнул он, весело рассматривая мое лицо. — Нормальная реакция, когда красивая девушка с тебя штаны снимает! И кстати, румянец тебе к лицу.

Его нижние штаны были распороты, и сейчас меня больше волновала повязка на его бедре, которую я наспех сделала еще в лесу.

— Мне нужно снять повязку, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Может быть, будет больно.

— Я терпеливый, — ответил он, и в голосе послышалась та самая насмешка, от которой у меня внутри все переворачивалось. — Я подожду.

— Чего? — удивилась я.

— Тебя. Я умею ждать и терпеть.

Я демонстративно громко вздохнула и осторожно начала разматывать повязку. Раны, как таковой, не было. Это я заметила, едва он из сиреневого чудища превратился в человека. Но свежий шрам был красный и воспаленный.

— Нужно обработать, — подняла я на него глаза. — У тебя есть что-нибудь подходящее?

— В седельной сумке, — ответил он, кивая в сторону. — Там есть мазь. Должна снять воспаление.

Перерыв содержимое сумки, я нашла небольшой глиняный горшочек, и открыла плотно закрытую крышку. В нос ударил резкий, но приятный запах трав. Мазь была густой, темно-зеленого цвета, и я набрала немного на пальцы.

Я осторожно коснулась его раны. Он вздрогнул, но не отстранился. Я начала втирать мазь, стараясь быть как можно более аккуратной. Мои пальцы скользили по его коже, и я чувствовала, как под ними напрягаются мышцы. Я провела пальцами по воспаленному краю шрама, и он снова вздрогнул.

— Прости, — прошептала я. — Я стараюсь аккуратно.

— Все в порядке, — ответил он, и голос его звучал низко, чуть хрипло. — Мне не больно. Вернее, больно, но не совсем там.

Я подняла глаза. Он смотрел на меня долгим, задумчивым взглядом, в котором читалось что-то глубокое и серьезное.

— Что? — спросила я, чувствуя, как снова краснею. — Что ты так смотришь?

— Я просто думаю, — ответил он, — как я мог жить без тебя все это время?

Я опустила глаза, чувствуя, как внутри разливается тепло. Я продолжала наносить мазь, но теперь мои движения были более медленными, почти ласкающими. Я водила пальцами по его бедру, по краю воспаленного шрама, по здоровой коже, и чувствовала, как его дыхание становится глубже.

— Я рада, что я здесь, — ответила я.

Ничего другого на его слова я пока сказать была не готова.

Он взял мою руку, и я подняла глаза.

— Спасибо тебе, — прошептал он.

— Давай закончим с перевязкой, — сказала я хрипловато.

Он откинулся на подушку, и я заметила, как на его губах заиграла довольная улыбка. Я достала из седельной сумки чистую рубаху с вышитыми рунами и помогла ему одеться.

— Лежи, — сказала я строго. — Тебе нужно отдыхать. Я разведу огонь и сделаю горячую еду. А потом мы решим, сколько здесь оставаться.

Гарольд не спорил, а покорно закрыл глаза снова проваливаясь в сон. Нда. У меня просто шикарный медовый месяц, и муж и в самом деле большую его часть проводит в кровати.

Я прошлась по домику, осматривая его. На полках нашлись старые кружки и глиняный кувшин. В наших сумках еще было припасы, и мука, и крупа, но вот мясо закончилось, а Гарольду необходимо хорошо питаться, если я хочу, чтобы он восстановился. И из чего же мне варить похлебку? Нет, с голоду мы не умрем, но продуктов было катастрофически мало.

Я сложила дрова в печи и развела огонь. Пламя загудело, дым из трубы пошел вверх, и домик начал наполняться теплом. Я поставила чугунок с водой, и принялась обнюхивать пучки трав, что висели по стенам. У меня еще оставались сухари и мед, и хороший согревающий отвар нам обоим не помешает.

Я одобрила сразу несколько трав, и отвар получился на удивление вкусным и бодрящим. Я разбудила и напоила мужа, и он жмурился от удовольствия.

— У нас заканчиваются припасы, — сказал я, делая глоток и вдыхая запах трав, плывущий по домику. — Нам нужно что-то есть. Я собираюсь сходить к реке и попробовать поймать рыбу.

Гарольд, сидевший на кровати, поднял на меня удивленный взгляд:

— Ты умеешь ловить рыбу?

— Я умею делать многое, — пожала я плечами. — Вот сейчас проверю, как у меня получится с рыбалкой.

Я взяла старую удочку, которую нашла здесь же в домике, хотя это было слишком громко сказано. Удочка! Это скорее была просто палка с довольно крепкой веревкой и крючком, на который я нацепила кусок сухаря. Нет, я конечно умею добывать червяков, но с сухарем было проще попробовать. Грузило, как ни странно, тоже имелось, но в целом конструкция была донельзя примитивной*.

Река была спокойной и на удивление прозрачной. Солнце ярко освещало поверхность, и я умудрилась рассмотреть, как в воде мелькают серебристые тени. Я выбрала место, где вода была глубже, и закинула удочку. Рыба клюнула почти сразу, и я, затаив дыхание, подсекла. На крючке билась небольшая серебристая рыбешка.

— Есть! — радостно закричала я, снимая ее с крючка.

И тут я услышала смех за спиной. Гарольд стоял у двери домика, опираясь на косяк, и наблюдал за мной. Он смеялся так весело, задорно, и в его смехе было столько жизни, что у меня внутри все перевернулось.

— Ты видишь? — крикнула я ему, поднимая рыбу. — Я поймала! Сама! Без помощи!

— Я вижу, — ответил он, все еще смеясь, — что ты стоишь на скользком берегу и вот-вот упадешь в воду.

— Ни за что! — фыркнула я и повернулась обратно к реке, чтобы снова закинуть удочку. — Я тут самый опытный рыбак на всю округу!

Я сделала небольшой шаг, и нога поехала по мокрой глине.

Мир перевернулся. Я взмахнула руками, пытаясь удержать равновесие, но было поздно. Я рухнула в реку с громким всплеском, уходя под воду с головой. Холод обжег кожу, и я вынырнула, фыркая и отплевываясь. Вода была ледяной, но не глубокой. Я стояла по пояс в воде, и глина скользила под ногами. Рыба, которую я поймала, уплыла, удочка болталась где-то на поверхности.

А Гарольд заливался смехом.

Он смеялся так громко и искренне, что я даже забыла о холоде. Его смех разносился над рекой, и я видела, как он схватился за живот, пытаясь удержать равновесие.

— Ты это специально! — простонал он сквозь смех. — Самый опытный рыбак на всю округу, говоришь?

Он сделал несколько неуверенных шагов ко мне.

— Да, я специально упала, чтобы тебя развеселить! — крикнула я в ответ, чувствуя, как на губах сама собой расплывается улыбка.