Я вытащила лодку на берег так далеко, как смогла, с радостью подумав, что раньше я бы надорвала спину, а сейчас как-то удалось выволочь ее на песок.

Гарольда я, подхватив под мышки, вытащила на траву, устроив его под деревом. Он дышал ровно, и я видела, как его грудь мерно поднимается и опускается.

Я развела костер. Спичек у меня не было, это прекрасное изобретение человечества еще не пришло в этот мир, но я видела, как действовал Гарольд, и решительно достала из седельных сумок кресало и трут. Не могу сказать, что у меня получилось с первого раза. Все же до этого хотя бы попробовать ими воспользоваться у меня возможности не было. Хорошо хоть, Гарольд спал и не видел моих неумелых попыток, но все же у меня получилось, и вот уже пламя весело потрескивало, разгоняя вечерний холод.

Я достала из мешков припасы. Все, что нашла. Кусок вяленого мяса, сухари, небольшой горшок с медом и муку. Я разогрела воду в котелке, раскрошила туда сухари, немного мяса и муки. Получилось что-то вроде густой похлебки. Не самый мой удачный кулинарный шедевр, но зато горячее и сытное.

Я подошла к Гарольду и присела рядом с ним.

— Гарольд, — позвала я тихо. — Просыпайся. Тебе нужно поесть.

Он не отвечал, но я видела, как его ресницы дрогнули. Я взяла ложку, зачерпнула немного похлебки и поднесла к его губам.

— Давай, — прошептала я. — Открой рот. Ты должен поесть, чтобы набраться сил.

Он медленно, с трудом приоткрыл губы, и я осторожно влила в них ложку теплой похлебки. Он сглотнул, и я сделала это снова и снова. Гарольд съел почти половину котелка, пока я кормила его, осторожно, ложка за ложкой. Что там говорят? Путь к сердцу мужчины лежит через желудок? Умял половину котелка моего нехитрого варева. Ни разу моя еда не пользовалась такой популярностью и не приносила столько пользы.

— Молодец, — тихо сказала я. — Ты справился.

Он не ответил, но его дыхание стало глубже, спокойнее.

Я погасила костер, чтобы не привлекать внимания, и устроилась с ним под деревом, соорудив простую лежанку из веток. Я легла рядом, прижимаясь к его теплому боку, накрыла нас обоих шерстяным одеялом и плащом. Ночь была влажной и холодной, но его тепло согревало меня лучше любого костра. Топор я положила рядом. В прошлую ночь он обнимал меня и соорудил что-то вроде магического купола. Я расслабилась, прикрыла глаза, отчетливо представляя над нашими головами рыже-оранжевый купол.

И у меня получилось! В прошлый раз купол был сиреневым с вкраплениями рыжего пламени, а сейчас купол был рыжим, но в нем отчетливо сияли сиреневые звезды.

— Ты не умрешь, — прошептала я, закрывая глаза. — Я тебе не позволю.

Я лежала и обдумывала свои действия, а потом вдруг в моей голове мелькнула мысль, заставившая меня даже глаза приоткрыть. Я что, влюбилась? В мужа? В этого самоуверенного красавца?

Нет, с облегчением выдохнула я. Не влюбилась, но приходилось признавать, что мои чувства к нему изменились. Потому что, как там говорится в бессмертной классике? Мы в ответ за тех, кого приручили. Нельзя столько всего пережить с человеком и ничего к нему не чувствовать. А Гарольд пока ни разу не предал меня и не изменил, напротив, заботился. Да, мы с ним не совпадали порой по некоторым вопросам, но ошибки совершают все. Он не бросил меня в опасности ни разу. Всегда приходил на помощь, а в последнем бою и вовсе рискнул жизнью, собирая последние силы и магию для этого своего оборота в сиреневое чудище.

Поэтому могла ли я бросить его в ответ? Нет, разумеется. Мне никогда этого ни совесть, ни уважение к себе сделать не позволят.И да! Да, он мне нравится. Нельзя не признать, что он меня привлекает своей силой, мужественностью, и что греха таить, мужской красотой. У него ко всему этому дается целый воз недостатков, но пока он не предаст меня ­— я буду ему верна в ответ. А там… посмотрим!

С этими светлыми мыслями я и уснула, чувствуя, как его сердце бьется под моей ладонью, и мне было совершенно не страшно. Даже в этом лесу, даже с лишенным магии мужем, даже вдвоем без союзников, даже не зная толком местности. Все равно, страшно мне не было.

Потому что я точно знала, что пока я дышу, я буду бороться. Я всегда буду бороться за себя, за жизнь, за счастье, за близких и родных. И я не остановлюсь.

Я проснулась от того, что кто-то гладил меня по волосам. Теплая ладонь касалась моей головы медленно, почти благоговейно, и я на мгновение задержала дыхание, боясь спугнуть этот момент. Потом я открыла глаза и увидела Гарольда. Он лежал рядом, повернув голову ко мне, и смотрел на меня с такой теплотой, что у меня перехватило дыхание.

— Доброе утро, — сказал он, и голос его звучал слабо, но в нем уже не было той смертельной хрипоты, что звучала в его голосе еще вчера.

— Ты очнулся, — выдохнула я, приподнимаясь на локте. — Как ты себя чувствуешь?

— Лучше, — ответил он, и я заметила, как он поморщился, пытаясь пошевелиться. — Но слабость еще сильная. Я не смогу идти долго.

— Вчера пошел дождь, и тебе стало лучше, — ответила я, рассматривая мужа, который даже с утра, даже лохматый и небритый был похож на принца из сказки.

Гарольд слабо улыбнулся, и в его сиреневых глазах мелькнула искорка прежнего огня.

— Там, чуть ниже по течению есть домик. Рыбацкий, пустующий. Мы можем остановиться там на пару дней. Я немного приду в себя, а потом уже решим, что делать дальше.

Я кивнула, признавая, что это было разумно. Плыть дальше в таком его состоянии было опасно. Я хотя и могу защитить нас от крестьян и от двоих или даже троих разбойников, но с целым отрядом без его поддержки мне не справиться.

— Хорошо, — сказала я. — Тогда давай отчаливать.

Мы отплыли, и я снова взялась за весло, направляя лодку. Течение было спокойным, Гарольд лежал на дне лодки, и я видела, как он иногда приоткрывает глаза, глядя на проплывающие мимо берега.

Через несколько часов, когда солнце поднялось достаточно высоко, я заметила на берегу покосившийся домик. Он стоял у самой воды, на небольшом возвышении, окруженный старыми ивами. Крыша была покрыта мхом, стены потемнели от времени, и одна из досок на веранде отсутствовала.

— Гарольд, это он? — позвала я мужа, указывая на домик.

Он приподнял голову и слабо кивнул.

— Да. Он пустует, но иногда в нем ночует кто-то. Рыбаки, в основном.

Я причалила к небольшому песчаному пляжу, вытащила лодку и закрепила ее за корягу. Потом подошла к Гарольду.

— Я помогу тебе дойти, — сказала я, протягивая ему руку.

Он взял ее, и я почувствовала, как дрожит его рука, когда он пытается встать. Я подхватила его за талию, перекинула его руку себе на плечо и потащила к домику. Он опирался на меня, и каждый шаг давался ему с трудом. Но мы двигались. Медленно, но верно. Я открыла дверь, и мы вошли внутрь.

Внутри домик оказался небольшим, но уютным. Одна комната с печью, деревянный стол, пара грубо сколоченных лавок и широкая кровать, застеленная старым, но чистым тюфяком, набитым сухой травой. На стенах связки сушеных трав, на полках глиняная посуда. В углу лежала стопка дров, и я заметила, что на печи стоит чугунок.

В домике пахло сухими травами, деревом и старой золой. В углу я увидела небольшой ткацкий станок, и это явно указывало на то, что женская рука когда-то поддерживала этот дом в порядке.

— Здесь хорошо, — сказала я, помогая Гарольду дойти до кровати.

Он опустился на тюфяк и выдохнул с облегчением.

— Я знал, что это место нам подойдет, — прошептал он, закрывая глаза. — Рыбаки следят за домиком на случай вот такого временного пристанища.

Я сходила за нашими сумками к лодке, достала оттуда наши походные одеяла, расстелила на кровати, подложила Гарольду под голову подушку.

— Хорошо, что ты знал об этом месте, — ответила я, опускаясь на кровать рядом с ним. — Теперь давай посмотрим на твою рану. Нужно сменить повязку.

Он приоткрыл глаза и посмотрел на меня с ленивой улыбкой: