Разумеется, это был не основной мой источник дохода. Я получила неплохое экономическое образование и всю жизнь проработала в одном из научных институтов, занимаясь подбором кадров. Отучилась на нескольких курсах по подбору персонала и даже дослужилась до должности начальника отдела кадров.

— Или вот Сена, — донеслось до меня.

— Для коровы? — ответила я.

— Какой коровы?

— Ну, которое мы в два раза больше запасем? — пошутила я, вспомнив известный мультик про деревню Простоквашино.

— Нет. Я про реку, — даже не улыбнулся старичок, явно не поняв, о чем это я.

Неужели не смотрел? Мультик-то известный.

— Тогда шаланды! Это французское слово. Шаланды, полные кефали, — снова вспомнила я, на этот раз песню.

— Нет. Шаланда тебе не подойдет, де́вица. Ну какая из тебя француженка? С твоим-то ростом?

Рост и в самом деле высокий. Замуж я так и не вышла. Может быть, рост мешал, а может быть, просто склад характера. Не очень я была дружелюбной. Общительной и душой компании меня тоже не назовешь. Моя мама, пока была жива, шутила, что жениха мне стоит искать в церкви, потому что отношения со мной можно строить только с божьей помощью.

А еще и работа накладывала свой отпечаток. Учишься смотреть вглубь человека и сразу определять, что это будет за работник. Почти так же я подходила и к выбору мужа. И каждый раз я отказывалась от серьезных отношений. Абы с кем семью строить не хотелось. Хотелось надежное плечо, чтобы быть уверенной в том, что не предадут, а в случае чего помогут и поддержат. И с детьми тоже не сложилось. Чувствовала, что одна такую ответственность не потяну.

— Или вот Черная речка? Думаешь, отчего она так называется? — вещал между тем дед, пока у меня почему-то жизнь перед глазами проносилась.

— Потому что вода в ней черная. Все просто. Не нужно выдумывать лишнего и потустороннего. А черная она из-за высокого содержания торфа, протекают такие речки через болотистую местность обычно, — машинально ответила я.

— А Пушкина на ней убили? Так что ли просто? — не унимался дед.

— Ну так позже на ней дрались на шпагах, а когда шпаги сломались, то и стрелялись Лермонтов с каким-то французиком. Вот все им не терпелось наших поэтов на тот свет отправить. Но оба живы остались. А потом еще дуэль Гумилева и Волошина была у Черной речки. И кстати, тоже живы остались. И ничего потустороннего в этом нет, — резонно возразила я.

— А ты откуда знаешь? — прищурился дед.

— Я побывала во множестве таинственных, заброшенных и иногда пугающих мест. И никогда не встречала ничего, что нельзя было бы объяснить с разумной точки зрения. Да, есть определенные ощущения и чувства. Но все объяснимо. Все рационально. И законы физики работают везде, — ответила я.

— А вот берет у тебя малиновый? Почему?

— Пушкин к моему берету отношения не имеет. Уж скорее, Донген*, — фыркнула я.

— Кто? Диоген? — остановился он.

— Нет. Донген! Художник такой.

— Ой, вот не знаю, — всплеснул руками дед. — Диогена знаю. А Донгена нет! Ну как так?

Старик явно расстроился.

— Не переживайте. Невозможно же все знать.

— И то верно. Но ты молодец. Удивила старика. Спасибо. Хорошая ты. Дам тебе возможность выбрать.

Я пожала плечами и пошла дальше. И почему мне все время казалось, что у меня все впереди? Почему казалось, что я не должна торопиться? Что еще есть время что-то важное сделать в жизни… Почему я постоянно все откладывала на потом? Когда это потом должно было наступить? Вот сейчас иду по дороге с непонятным дедом и беседую о реках. Какие еще реки? Дурдом какой-то. Хотя, что значит какой-то? Лучший в городе. Вернее, в деревне. Хотя до деревни я так и не добралась.

— Или вот, если уж по цветам пошли, то Оранжевая река?

— В Африке, — кивнула я. — Никакого отношения к цвету вод не имеет. А названа она так в честь Оранской династии. «Оранская река». Однако переводная форма «Оранжевая» стала традиционной, — ответила я.

Неожиданно этот диалог о реках стал казаться мне важным.

— А у африканских народов с рекой много всего связано, — подтвердил дед. — Знаешь, сколько легенд? И не сосчитать!

— Вчера провожали в долину негаснущих лун мать матери тех, кто унаследует мое каноэ. Два бубна пришли в негодность, — пошутила я.

— Каноэ хочешь? Нет. Не пойдет тебе каноэ. Потонет каноэ. Не доплывешь ты на нем никуда. Смотри, сколько всего в тебе? И ум, и красота, и грация. И сколько нерастраченной любви… Нам нужно что-то посолиднее, — покачал головой дед.

Какой-то бред! Что я несу? А дед что мне отвечает? Психиатрическая лечебница явно хочет добавить меня в друзья. Да и его, наверное, тоже. За компанию, так сказать.

Я огляделась по сторонам. Все вокруг затягивалось странным туманом. Туман был какого-то удивительного сиреневого оттенка. И никакой деревни я поблизости так и не наблюдала. Зато впереди отчетливо было видно реку. И на реке тоже был этот странный сиреневый туман.

— Ну что? Надумала? Какую лодку хочешь?

— Гокстадский корабль**, — буркнула я.

— Вона как? — поразился он. — Гьёлль будешь переплывать? Смелая ты, де́вица.

— Да просто кино в детстве любила. Про викингов. «И на камнях растут деревья». Так вот, Гокстадский корабль послужил прототипом для драккаров, изготовленных для съемок этого фильма, — ответила я.

— Ну что ж, достойно! Погребение в ладье весьма почетно. Да будет так. Подарков с собой дам. Немного, но что уж есть. И еще, красавица моя. Ты уж не обессудь, но рискни жизнью и спаси первого, кого сможешь. Договорились? — и он взял меня за руку. — Силушки тебе должно хватить.

Весь разговор, вся дорога, вся ситуация была нелепой и безумной. Но я пожала его сухонькую руку в ответ и ответила:

— Я обещаю.

Мы дошли до реки. Самая обычная река. И я, повернувшись к нему, спросила:

— Это Гьёлль?

— Нет, это Смородина, — отмахнулся он, как будто только что не сказал нечто очень серьезное.

— Даже так? — невозмутимо ответила я.

Почему-то не было ни паники, ни страха. Было принятие неизбежного и странное спокойствие.

— Но они впадают друг в дружку. И Стикс там тоже рядом. Но ты не волнуйся. Выплывешь. И еще. Гар там будет. Ты приглядись к нему, — напутствовал он.

— Гар? Гарь? Гарант? — продолжила я.

— Все вместе. Так ты приглядись, де́вица. Мир тебе спасать не нужно. Спаси тех, кого сможешь. Иди!

Я сбежала к речке. А так и не скажешь, что Смородина. Пологий спуск тоже был самым обычным. Я в детстве так сбегала летом в жару и с размаху кидалась в ледяную воду.

Но сейчас я дошла до длинной и довольно большой лодки. Вытянувшись во весть рост, два высоких человека в ней легко бы уместились. Она не была слишком уж широкой, но мне показалась надежной и устойчивой. Ладья была привязана к самому обычному колышку.

Я почему-то не сомневалась. Эта лодка мне вдруг показалась надежным прибежищем. Я забралась в нее и обернулась к деду. Тот неторопливо отвязал веревку и бросил ее в лодку. А потом легко, с силой, непонятно откуда взявшейся в этом тщедушном теле, оттолкнул от берега, и лодка, подхваченная течением, поплыла довольно быстро.

— Помни! Не геройствуй! Я и подарить-то тебе толком ничего не смог. Так что ты уж сама. Просто спаси первого, кого сможешь! — дед стоял на берегу и махал мне свой жилистой рукой.

А я подняла руку и взмахнула ему в ответ. Я смотрела на маленькую фигурку деда, что осталась на берегу, и понимала, что жизнь моя изменится.

И изменится вот уже за следующим поворотом реки.

* Кес ван

Донген, нидерландский художник, один из основоположников фовизма. Наиболее известен, как автор стилизованных женских портретов.

** Гокстадский корабль — корабль викингов IX века, обнаруженный в 1880 году в кургане на берегу норвежского фьорда.

Красивое и стройное судно с круто приподнятой к обеим оконечностям линией борта было построено целиком из дуба и богато орнаментировано. Гьёлль — согласно скандинавской мифологии, река, протекающая недалеко от Хельхейма, подземного мира. Погребение в ладье —обряд погребения, при котором в качестве вместилища для покойного и его погребальных даров используется судно. В Средние века погребение в ладье практиковалось викингами. Уникальное описание обряда сожжения в ладье вождя русов с рабыней оставил арабский путешественник и писатель 1-й половины X века Ибн-Фадлан.