У стены стояла расстеленная походная кровать с подушкой и грубым шерстяным одеялом, а рядом валялась кучей сброшенная одежда Гарольда.

Сам Гарольд, судя по всему, обнаженный, сидел в озере, и мне было видно только его черноволосую голову и широкие мускулистые плечи, потому что все остальное тело было скрыто сиреневым туманом.

— Уходи, кто бы ты ни был, пока я не казнил тебя за нарушение приказа не беспокоить меня, — не открывая глаз, сказал муж.

Я сделала еще один шаг вперед.

— Платье шуршит, — вздохнул Гарольд. — Проваливай, пока не прибил. Мне не нужно утешение. Для этого у меня жена есть.

— Уверен? — тихо спросила я.

Гарольд быстро открыл глаза и удивленно уставился на меня. В его глазах было столько неподдельного настоящего изумления, что я даже растерялась. Он совсем не верил, что я могу прийти? Он так сильно был уверен, что я только и мечтаю, что оказаться за стенами? Но… Как же так? Мы же столько прошли вместе?

— Инга? — все же потрясенно вымолвил он. — Как ты сюда вошла?

— Ногами? Хотя ты прав, я умею летать, и крылья у меня отрастают, но это в момент боевой ярости. Хотя если ты продолжишь вот так удивляться моему присутствию, то я могу в нее впасть, — и я, дернув за пряжку, сняла пояс, на котором висел мой кинжал и тяжелый ключ от ворот замка, служивший символом власти. Именно этот ключ торжественно вручали победителю в случае сдачи замка.

Я демонстративно положила пояс на сваленные в кучу вещи Гарольда и потянула за шнуровку верхнего синего платья.

— Что ты делаешь?

— А на что похоже? — я нервничала, и сарказм так и лился из меня.

— Ты же… Мы же… Я думал…

— Ты бы меньше думал в такие моменты, Гарольд, — фыркнула я, продолжая воевать со шнурками, стягивающими мое верхнее платье.

— Я был уверен, что ты уйдешь, — наконец видимо обретя дар речи, выговорил он. — Я думал, что ты выберешь свою семью, и я потеряю тебя.

В его голосе неожиданно для меня было столько неприкрытой боли, что у меня сжалось все внутри. Гарольд махина. Огромная глыба, всегда и везде готовая меня закрыть собой. Он огромный сиреневый великан, и мне было непривычно сейчас слышать, что он чего-то боится. Что ему страшно. Я немного дерганными движениями стащила с плеч так и не расшнурованное до конца верхнее платье.

Прохладный магический поток коснулся моей кожи, и я почувствовала, как по спине пробежали те самые мурашки не от холода, а от предвкушения.

Гарольд медленно поднялся, туман вокруг него и не думал рассеиваться. Он окутывал всю его могучую фигуру. Я заглянула ему в глаза и увидела в них удивление, восхищение, радость и любовь. Он смотрел на меня так, будто видел впервые. Будто я была тем, что он не ожидал найти.

Я вскинула голову и прямо встретила его взгляд.

— Я люблю тебя, — просто сказал он, делая ко мне шаг.

— Я люблю тебя, — впервые ответила я, ни минуты не сомневаясь.

Глава 22 Собеседование у викингов: как вы предпочитаете проводить время с женой? Под знаменем Одина? Под северным сиянием? Под песнь клинков и поцелуев? Мы обязательно к вам вышлем гонца!

Как добрый рыцарь мой хорош! Я вся принадлежу ему.

Как сладко сердцу моему, когда его я обниму!

Кто целый мир в себя влюбил

Высокой доблестью своей, тот мне навеки будет мил!

Бургграф фон Регенсбург, «Поэзия трубадуров»

Руки Гарольда, большие и сильные, ложатся на мою талию и резко притягивают к горячему телу. Он наклоняется ко мне так низко, что его губы почти задевают мои, обжигая дыханием, а его потемневшие сиреневые глаза кажутся бездонными и горят желанием, которое он и не думает скрывать.

— Обратной дороги не будет, — немного угрожающе шепчет он.

— Я не сворачиваю и не уклоняюсь с намеченного пути, — шепчу в его губы в ответ.

Внизу живота, глубоко и пугающе, разливается тягучая влажная тяжесть. Соски под немного шершавым полотном сорочки до боли твердеют, а мое дыхание сбивается, превращаясь в короткие всхлипы. Гарольд не дает мне больше времени на разговоры и размышления. Его взгляд становится тяжелым, и я ощущаю его на себе, как прикосновение. Его глаза медленно опускаются к моей вздымающейся груди, и он хрипло шепчет:

— Давай помогу с платьем?

Я поворачиваюсь к нему спиной и чувствую, как его пальцы проворно справляются со шнуровкой, а губы скользят по моей шее, покрывая ее быстрыми поцелуями. Платье летит в сторону сваленных кое-как вещей мужа, а Гарольд вдруг подхватывает меня на руки и несет в сиреневый туман.

— А… — только и успеваю сказать от неожиданности, как меня окутывает странная легкость и невесомость.

Воды в чаше нет, только клубится туман. Магия, наполняющая источник, и в самом деле похожа на ласковый ветерок, что сейчас окутывает и омывает меня. Сиреневые волны колышутся и мерцают вокруг меня.

Но вот уже Гарольд ставит меня на ноги и прижимает к стене этой странной чаши. Он вжимает меня всем своим весом, твердым раскаленным телом, не оставляя между нами ни малейшего пространства.

Гарольд снова нависает надо мной и издает низкий вибрирующий рык прямо мне в рот, как хищник, который наконец получил свою давно желаемую добычу. Его губы накрывают мои, и он целует меня властно и ярко, захватывая и отвоевывая. Он почти сразу же проникает своим языком мне в рот, и вот он уже везде исследует меня, словно пытается выпить досуха и подчинить себе каждый мой вздох. А потом он втягивает в себя мой язык и ласкает его изнутри с жадной нежностью, словно именно он источник его силы и магии.

Я сама тянусь к нему, чувствуя огромный прилив желания и магических сил. И это совершенно не похоже на уже привычную мне боевую ярость валькирии. Это что-то нежное и щемящее.

Гарольд спускает с моих плеч тонкие бретельки сорочки, а после обхватывает ладонями мою грудь и сжимает ее; его губы переходят на шею и вскоре оказываются на груди. Я стону и выгибаюсь ему навстречу, его руки уже крепко сжимают мои ягодицы, а губы снова припадают к груди. Он сначала ласкает мягко, просто нежно скользя по соскам, делая их похожими на твердые, маленькие драгоценные камушки. Но потом он втягивает один в рот и прикусывает, заставляя меня вскрикнуть и теснее прижаться к нему бедрами.

Между ног становиться очень влажно и горячо, а Гарольд хватает мою сорочку и просто раздирает ее на две половины, выкидывая куда-то в кучу наших вещей. На мне из одежды остаются только панталоны, к которым я, признаться, уже даже привыкла. К тому же они красивые, те самые, что прибыли вместе со мной в этот мир. И я не чувствую неловкости, а наоборот, смотрю на Гарольда, все еще окутанного сиреневым туманом, с легким вызовом.

Он поднимает на меня восторженный взгляд, но ничего при этом не говорит, а только улыбается и тянет с меня это кружевное безобразие. Я переступаю босыми ногами и наблюдаю как они летят куда-то в сторону. Я стою перед мужем совершенно обнаженная и буквально всей кожей чувствую его восторженный взгляд, скользящий по моему телу.

— Ты самое прекрасное, что я видел в жизни, — шепчет он.

Его глаза потемнели, и я увидела в них не только желание, но и что-то похожее на восхищение и благоговение. А еще мне показалось, что он как будто не верил, что это происходит. Как будто я была чудом, которое он боялся спугнуть.

И вдруг муж опускается передо мной на колени.

Его губы и язык скользят по моему животу, пупку и спускаются ниже.

­— Гарольд, — вцепляюсь я пальчиками ему в волосы и пытаюсь остановить, потому что отчаянно трушу, ведь в моей прошлой жизни у меня был довольно скудный опыт, и никто никогда такого для меня не делал.

— Ты бы меньше думала в такие моменты, Инга, — вернул мне Гарольд мою же собственную фразу, заставив меня улыбнуться тому, что мы так согласны.