— Чертежи украл тоже ты! Ты поднимал тех драугов, и значит, в разрушениях и гибели людей повинен тоже ты! — продолжила обвинять я.

— После первого убийства ощущения от второго и последующих теряют свою остроту. Труден только первый шаг, а дальше я уже не задумывался о цене человеческой жизни, — равнодушно сообщил он нам.

Сверкир перевел взгляд на каменный саркофаг, где покоились останки предка Гарольда.

— А теперь, — сказал он, и в голосе его зазвучал торжествующий шепот, — я подниму его. Того, кто был Туманоходом. Того, кто был сильнее любого из живущих. И тогда никто не сможет меня остановить.

— Чего ты хочешь? — прохрипел Гарольд зло.

— Власти! Ты хоть представляешь, братец, какую силу дает некромантия⁈ Весь мир будет у моих ног! Я все смогу! Мне все подчинятся! Мне это пообещали! Если я найду останки Туманохода, если найду в подвале книгу и вызову его! Количество жертв, потраченные усилия, все это не имело значения перед величием цели! — заорал он, и при этом брызгал противно слюной в стороны.

— Ты же был монахом? — искренне удивился Гарольд.

— Никогда я не был монахом! Я уже давно просто искусно притворяюсь! Это было не сложно. Пара поддельных писем, ложные рекомендации, и вот я уже принят в братство, и никто даже не стал проверять мою магию и мои намерения, — продолжил он орать. — Они сами меня впустили в подвал. Да они даже не настаивали на соблюдении мной всех таинств и обрядов! Отец Олавир вообще не приспособлен к руководству монастырской братией! Он доверчивый святоша, а не лидер!

Увы, он был в чем-то прав. Отец Олавир безусловно был хорошим человеком, но все же наивность, вера в людей, а еще отсутствие жесткой руки не способствовали воцарению в монастыре порядка.

И как результат — перед нами стоит лжемонах Сверкир, у которого точно не все в порядке с головой, но нам от этого не легче. Кроме того, одна его фраза меня насторожила.

— Тебе пообещали… Кто пообещал?

— Я его сын! Понятно тебе? И он признает меня, когда я добьюсь успеха! — продолжал плеваться слюной во все стороны Сверкир.

— Кто? — и я даже шаг вперед сделала и послала ему улыбку.

Но видимо, улыбка у меня не получилась, и он прочел в моем оскале желание убивать. Потому что вдруг успокоился, поднял руки и с них на пол, на руны и тело предка Гарольда полилась кровавая магия.

— Никто меня не остановит, — жутким загробным голосом сказал Сверкир.

— Я остановлю! — Гарольд шагнул вперед, и я видела, как сиреневая магия вокруг него начала пульсировать быстрее, становясь плотнее и тяжелее.

Сверкир усмехнулся, поднял книгу и начал читать заклинание на древнем языке, которого я не знала. Руны на полу вспыхнули ярче, и я почувствовала, как дрожит земля под ногами. Воздух стал тяжелым, наполненным звоном, а каменный гроб начал издавать низкие гулкие звуки, как будто камень пел свою замогильную песню.

Я видела, как Гарольд напрягается, как его магия устремляется вперед длинными сиреневыми лучами, пытаясь прервать ритуал, но Сверкир был защищен багровым куполом вокруг него, который отражал все атаки.

— Он подготовился, — сказала я, чувствуя, как внутри поднимается холодная решимость. — Мне кажется, что он знал, что мы придем. Это его последняя песня и главный, самый сильный драуг, и ему нужны были зрители. Или жертвы?

Я перевела взгляд на Сверкира, на его горящие глаза, на книгу в его руках, на багровые руны, которые все быстрее и быстрее наливались кровью. Я понимала, что, если мы не остановим его сейчас, будет поздно.

— Гарольд? Может быть, я попробую? — неуверенно предложила я.

И в этот момент Сверкир поднял голову и посмотрел прямо на меня.

— Ты думаешь, что сможешь остановить меня? — спросил он, и в его голосе звучало превосходство. — Ты, кто едва научилась владеть своей магией? К тому же слишком поздно!

Я шагнула вперед, сжимая топор так сильно, что костяшки пальцев побелели. В груди колотилось сердце, но я заставила себя дышать ровно. Сверкир смотрел на меня с холодным презрением, и в его глазах я видела уверенность, что он уже победил.

Он поднял книгу выше, и руны на полу вспыхнули с такой силой, что я на мгновение зажмурилась. А потом я услышала звук. Глухой, тяжелый, будто камень терся о камень.

Саркофаг, в котором лежал предок Гарольда, зашатался. Сначала едва заметно, а потом все сильнее. Крышка дрогнула, и я увидела, как по ней пробегают трещины. Сверкир закричал что-то на древнем языке, и каменная гробница развалилась на части. Плиты рухнули на пол с жутким звуком, раскалываясь в мелкое каменное крошево. Мне показалось, что звук был не просто громким, а был подобен подземному толчку, прокатившемуся по стенам храма, и сотряс до основания спящий монастырь.

Из обломков саркофага поднялся драуг.

Я видела его впервые так близко. Он был высоким, выше любого человека, которого я встречала. Его тело было облачено в истлевшую кольчугу, которая все еще держалась на костях. Вместо глаз в глазницах горел тусклый багровый свет, и от него исходил холод, пронизывающий до костей. Щит, на котором был изображен герб Гарольда, драуг не взял, а держал в двух костлявых высохших руках длинный, ржавый, но при этом, я уверена, все еще смертоносный меч.

Я увидела, как магия Сверкира устремилась к драугу и впиталась в него, как вода в сухую землю. Купол над некромантом дрогнул, пошел трещинами и рухнул. Сверкир пошатнулся и упал на колени, но его глаза все еще горели безумным торжеством.

— Убей их! — закричал он, указывая на нас дрожащей рукой. — Убей их всех!

Драуг повернул голову. Его пустые глазницы уставились на нас, и я почувствовала, как холод проникает в самую душу. Он поднял меч и сделал шаг вперед, занося его для удара. Гарольд прыгнул ему навстречу, приняв удар на свой клинок. Я услышала звон металла, скрежет, и увидела, как Гарольд удержал меч драуга, но его руки дрожали от напряжения. Муж был сильнее обычного человека, но драуг намного превосходил его.

Я развернулась к Сверкиру, который, видимо, израсходовал всю магию. Его лицо было бледным, глаза горели безумным огнем, но в них уже не было той уверенности, что минуту назад. Ритуал высосал из него почти все силы, и он был уязвим.

— Глупая девчонка! — закричал он. — Ты ничего не сможешь сделать!

Я сжала топор, чувствуя, как внутри поднимается магия, пульсирующая в такт моему сердцу. Я рванула вперед, преодолевая разделяющее нас расстояние за мгновение. Топор в моей руке засветился, впитывая магию, и я увидела, как в глазах Сверкира мелькнул страх. Он бросил книгу на пол перед собой, а в его руках появился меч. Он встал в стойку, собираясь сражаться со мной, видимо рассчитывая, что драуг победит Гарольда и придет ему на помощь. Мнимый монах был худым, жилистым, и меч, на удивление, держал весьма уверенно. А я была в его понимании всего лишь женщиной.

Возможно, у него был бы шанс даже победить меня, но я сейчас не была женой Гарольда,кюной Ингварой Стурла Тордарсон. Я была боевой валькирией из рода Иудекс.

Я почувствовала, как за спиной легко, почти невесомо расправляются темные крылья. Но легкость эта была обманчива: ведь сила, заключенная в них, поднимает меня над землей. Я взлетела, ощущая, как воздух омывает мои крылья, и приземлилась прямо перед Сверкиром, сжимая топор в руках.

— Ты признаешься виновным в преступлениях против жизни и в гибели людей! — громко прокричала я, и мой голос зазвенел под сводами храма.

— Нет! — закричал Сверкир.

Первый мой удар пришелся на черную книгу, которая лежала перед ним на полу. Топор рассек черный переплет, и страницы разлетелись в разные стороны, осыпаясь пеплом. Сверкир снова закричал, видимо, от ужаса и отчаяния.

— Что ты наделала⁈ — завопил он.

— Останавливаю тебя, — сказала я. — И казню! Я, Валькирия из рода Иудекс, приговариваю тебя к смерти!

Сверкир бросил меч и, развернувшись, побежал прочь от меня. Я снова взлетела, и в моем полете не было страха, а только холодная ясность. Только знание, что я и судья, и палач. Топор рассек воздух, и я почувствовала, как лезвие входит в плоть. Голова Сверкира покатилась по каменному полу, орошая его кровью, и я не отвела взгляда. Я хотела запомнить этот момент не из жестокости, а из справедливости.