Это была моя третья казнь в этом мире, и я почувствовала глубокое удовлетворение и осознание, что она, как и те предыдущие, была полностью заслужена.

Я обернулась к Гарольду.

Он сражался. Драуг после смерти некроманта не думал отступать и рубил огромным мечом. Его багровые глаза лишь немного потускнели, видимо, уничтожение книги лишь ослабило его, но не убило.

Я бросилась к мужу на помощь, подставляя топор под занесенный меч драуга, принимая на себя всю тяжесть удара. За спиной по-прежнему были магические крылья, а топор после казни некроманта не погас, а продолжал светиться рыже-золотой магией, и я выстояла. Я своим вмешательством дала Гарольду передышку, и теперь мы оба рубились с драугом, выматывая его.

Я хорошо помнила рассказ Гарольда, как именно нужно уничтожать драуга. Это всего лишь прах, и жизни в нем нет, но есть магия, влитая некромантом при совершении обряда.

К тому же, если останки принадлежали тому, кто был магом при жизни, его подпитывала собственная магия, ее отголоски. У нас был самый сильный и страшный драуг, который при жизни был и магом, и умелым воином.

Но на каждый удар он тратил эту самую магию, и наша задача — чтобы он израсходовал ее как можно больше, чтобы потом ударить и вытянуть ее всю до капли, до самого донышка, превращая драуга снова в скелет.

И мы сражались, меняясь попеременно и атакуя его то топором, то мечом. Вкладывая в каждый удар всю силу, что у нас была. У Гарольда получалось гораздо лучше, но и я вносила свой существенный вклад, давая ему возможность сделать вздох и сгруппироваться.

Звон от ударов стоял оглушительный, поднимаясь высоко под своды храма. Я увидела, когда в очередной раз уходила от удара огромного меча, что двери в храм открыты, а снаружи и на входе стоят все монахи и воины Гарольда. При пробуждении драуга раздался такой грохот, немудрено, что все прибежали.

Несколько воинов обнажили мечи, они были готовы вступить в бой, но пока этого не делали, и я знала, почему. Гарольд объяснял, что помимо силы удара, драуг в каждый свой выпад вкладывает магию. И не каждый воин сможет выдержать такой удар, для многих он будет последним. Именно поэтому муж и отдал приказ вмешаться в самом крайнем случае, только если будет угроза его жизни. Пока мы с ним держались, потому что и моя магия, и его помогала и уберегала, а вот у его воинов такой защиты не было.

— Я оборачиваюсь! — крикнул Гарольд, принимая на свой меч удар.

— Нет! — заорала я в ответ, атакуя драуга топором. — Вместе!

Я знала, что, хотя Гарольд отчасти восстановился и его магия восполнялась, но все же оборот в сиреневого монстра снова выпьет его до дна. И вообще неизвестно, оправится ли он после. А еще я понимала, что муж пойдет на это, чтобы снова уберечь меня и людей, что стояли сейчас за нами.

— Мы не справимся! Магии у него много! — крикнул он.

— Вместе осилим! — перекрикивая лязг метала, ответила я. — Пламя правосудия!

Все это время, сидя в скриптории, я, как и просил меня отец Олавир, изучала магию истины, но все же уделяла ей не такое большое внимание, как должна была. Я изучала главным образом ту магию, к которой, как мне объяснили, у меня была склонность и сила. Магию правосудия и справедливости. Магию Валькирии. И да, в первую очередь я изучала то, что могло бы помочь одолеть драуга. И Пламя правосудия было как раз тем, что я планировала сейчас применить. Попробовать у меня не было возможности, но я точно помнила все, что нужно было, чтобы пламя разгорелось и ударило. Боевая форма и крылья за спиной у меня уже были, осталось только раздуть пожар правосудия.

— Я ударил! — крикнул Гарольд и я увидела, как в драуга полился яркий сиреневый поток магии мужа.

Сделав глубокий вдох, я сосредоточилась и крикнула в ответ:

— Подхватила!

Пламя правосудия поднялось откуда-то из груди. Оно шло от сердца, сливалось с моим дыханием и выплескивалось из всей моей кожи. Пламя и в самом деле оказалось огненным пожаром ярко-рыжего цвета. И пламя ударило в драуга и быстро соединилось с сиреневой магией мужа. Казалось, что рыжий огонь раздувается сиреневым потоком его магии. Как воздух и огонь. Пламя нашей магии поглощало кроваво-красную магию некроманта, и я видела, как огонь в глазах драуга гас, пока полностью не потух.

Драуг сначала рухнул на колени и выпустил из скрюченных пальцев тяжелый ржавый меч. Тот упал с гулким звуком и покатился по плитам храма. А потом кроваво-красный огонь погас, и драуг завалился на пол, снова превращаясь в скелет.

Я опустила свой топор, который стал вдруг нестерпимо тяжелым, и увидела, как Гарольд, быстрым слитным движением убрав свой меч в ножны, в два шага устремляется ко мне. Его руки обняли меня и прижали к сильному телу.

— Мы справились, — прошептала я устало.

— Да.

Он заглянул в мое лицо, а я подняла на него глаза. Его рука скользнула по моей щеке, пальцы запутались в волосах, и он притянул меня к себе так, будто я была единственным человеком на земле, во всей вселенной. Его губы накрыли мои.

Поцелуй был нежным вначале, почти робким, будто он боялся, что я исчезну, растворюсь, как утренний сиреневый туман. Но я ответила, и почувствовала, как его рука сжала мою талию, притягивая ближе. Он пах потом, дымом и кровью, но в этом запахе было что-то родное, до боли знакомое. Его губы были горячими, и я чувствовала дрожь от его шершавых пальцев, касающихся моей щеки. Я приоткрыла губы, впуская его, и поцелуй стал глубже, жарче, наполненным всем тем, что мы не сказали друг другу за эти дни. Страхом, надеждой, обещанием.

Когда он отстранился, я все еще чувствовала его дыхание на своих губах. Мы смотрели друг на друга, и я видела, как в его потемневших глазах, все еще влажных от эмоций, мерцает тихая радость.

— Я люблю тебя, — сказал он, и слова прозвучали просто, без пафоса, как констатация факта.

Я не знала, что ответить, и просто положила голову ему на грудь, чувствуя, как ровно и сильно бьется его сердце.

Послышался гул, стали подходить воины. Я видела, как помогли подняться Эйнару, Бьёрну и Торкелю. Они еле держались на ногах, но были живы, а это самое главное. Ударная магическая волна сбила их с ног, оглушила и вырубила, но не убила.

— Господин, госпожа, — сказал Эйнар, и его голос звучал хрипло, но с огромным почтением.

Гарольд повернулся к нему, и я заметила, как он снова стал собранным, сильным и уверенным хёвдингом.

И в этот момент в храм начали входить монахи и послушники. Они пришли все, во главе с отцом Олавиром, который шел, опираясь на посох и тяжело дыша. За ним шли брат Торвальд, брат Ард Худой, брат Эйнар Толстый, возбужденно горели глаза у брата Фардина, и даже брат Бриг, что так ревностно охранял библиотеку, пришел, а за ним, постоянно охая и видимо уже подсчитывая убытки, шел брат Гуннар. Он печально оглядывал перевернутые подсвечники, сорванные занавеси и другие храмовые предметы, поврежденные в пылу сражения, и это еще не говоря о множестве свечей, что сейчас ярко освещали все это безобразие.

Но объединяло монахов и послушников выражение потрясения на лицах.

Отец Олавир остановился в нескольких шагах от нас и, тряся головой, рассматривал и отрубленную голову Сверкира, и останки драуга, и разрушенный каменный саркофаг.

— Вы спасли монастырь, — выдавил он наконец, и я услышала, как дрожит его голос. — Вы спасли нас всех.

Брат Торвальд подошел к нам и склонил голову.

— Госпожа, вы показали себя настоящим воином, — сказал он, и в его голосе не было лести.

— А как было красиво! — восхищенно подхватил молодой Фардин. — Ваши крылья, топор, и рыжие огненные волосы!

Брат Ард Худой и брат Эйнар Толстый стояли рядом, и я видела, как они переглядываются и кивают друг другу. Их лица были бледными, но в глазах читалась радость.

А брат Бриг, который всегда относился ко мне с подозрением, теперь стоял молча и смотрел на меня так, будто впервые видел. Его губы чуть приоткрылись, и я услышала его бубнеж: