Город, в который ушла Леса, в воображении Свена до сих пор оставался чем-то неопределённым.

Он знал, что там торгуют. Что туда собираются с вещами и надеждами. Что в конце концов ему самому предстоит отправиться туда по распоряжению Мэйры. Для архитектора таких сведений не хватало даже для уверенного представления о входе.

Теперь Кира рассказала о черепичных крышах, улицах, стражниках и стене.

Стена Свена заинтересовала сразу.

— В каком состоянии?

— Стоит, — ответила Кира.

— Это весьма общее описание.

— Ремонта давно просит, — добавил старик. — Вот теперь тебе лучше?

— Уже понятнее.

Чем дольше они говорили, тем отчётливее выстраивался у него в голове небольшой немецкий городок. Примерно восемнадцатый век, если верить земным ассоциациям. Черепица, бюргеры, мэр, стража. Крепостная стена, само существование которой наверняка ещё не означало благополучия отдельных участков кладки.

Свен поймал себя на том, что мысленно осматривает сооружение, которого ни разу не видел.

Пришлось вернуть воображение к костру.

— Мари сначала туда ушла, — сказала Кира. — Леса потом.

Свен кивнул. Мать Лесы, подруга Киры. Имя уже было знакомо. За ним теперь вставал другой дом, не тот, где держался за свою власть Грон.

Он посмотрел на огонь, подумал о девушке, которая успела уйти без прощания, и спросил о городе ещё немного. Не о ней. По крайней мере, вопрос он сформулировал именно так.

Кира не стала его поправлять.

Но складов, из которых могли достать хороший камуфляжный рюкзак и обжаренный кофе, в этом представлении по-прежнему не было.

— Это другой город, — объяснил жрец, когда Свен вернулся к началу разговора.

— У вас их два?

— Смотря что считать городом.

Старик отпил кофе и на некоторое время задумался над различием между городом, в котором люди ещё жили по своим правилам, и городом, от которого правил давно не осталось, а вещей — вполне достаточно.

Второй был огромным.

Когда-то, если судить по рассказам, он мог вместить около миллиона жителей. Теперь от него оставались руины, улицы между разрушенными домами, подземные пространства и склады, на которые иногда удавалось наткнуться раньше других.

Миллион Свен представил быстрее, чем хотелось бы.

Не миллион людей на улице. Миллион мест для людей. Квартиры, окна, подъезды, дороги, вода, транспорт. Всё то, что архитектор привык считать не только строительным объёмом, но и чьей-то жизнью.

— И там теперь кто-нибудь живёт?

— Бомжи, — сказал жрец.

Он произнёс это как название клана.

Свену потребовалось мгновение, чтобы отделить слово от привычного земного смысла.

Бомжей, по рассказу старика, было сравнительно немного. Они искали среди развалин вещи, которыми ещё можно пользоваться. Время от времени находили целые складские запасы, и такая удача кормила гораздо лучше, чем долгое осматривание очередного разрушенного дома.

— Продукты тоже оттуда?

— И продукты. И снаряжение. Много чего.

— Кофе.

— Мы с него и начали, — напомнила Кира.

Свен посмотрел на напиток в руке.

Удовольствие обрело довольно странное происхождение. Пока он жаловался на отсутствие привычного быта, кто-то в разрушенном городе находил остатки чужого быта и тащил их через совершенно другой мир.

Он попросил рассказать о технике.

Кое-что в этих рассказах напоминало Землю, которую он знал. Кое-что — ту, которую ему ещё предстояло увидеть. Звучали ржавые автомобильные остовы, машины с устройством, которое собеседники связывали с электрическими батареями, и вполне привычные двигатели внутреннего сгорания.

Свен задавал уточняющие вопросы и быстро понял, как трудно восстановить эпоху по описанию человека, для которого важнее, что удаётся вынуть из машины, чем точное название модели.

Некоторые машины, по его впечатлению, могли принадлежать времени лет на тридцать позднее его собственной земной жизни. А могли быть просто устроены так, как он не сумел понять из рассказа.

Объявлять дату катастрофы на основании разговоров у костра он счёл преждевременным.

Всё равно удивляло другое: рядом с лесным стойбищем существовал городок из одной истории и разрушенный мегаполис словно из другой. Люди, которые прежде никогда не должны были встретиться, теперь обменивали продукты, инструменты и травы.

Эдем производил впечатление места, которое кто-то собирал без согласования с преподавателями истории.

— А Мародёры? — спросил Свен. — Они там отдельно живут?

— Они и есть часть Бомжей, — пояснил жрец. — Отряд. Те, кто наружу с товаром ходит.

Свен поднял голову.

До этого слово возникало в рассказах всякий раз, когда вещь выглядела слишком земной для поселения Лесовиков. Он уже успел представить себе ещё одну группу с собственными границами и собственным представлением о том, как нужно встречать варваров.

Выяснилось, что считать кланы заново не требуется.

Мародёры поддерживали внешние связи, торговали и привозили то, что удавалось добыть в руинах. Они должны были появиться на ярмарке, поэтому их ждали с нетерпением даже те, кому обычный базар позволял найти еду.

— Корзину здесь сплетут, — сказала Кира. — А вот такую вещь не каждый день увидишь.

Она кивнула в сторону рюкзака.

Свен посмотрел туда же. Его догадка о происхождении покупки стала убедительнее, хотя проследить путь именно этого рюкзака от какого-нибудь склада до стариковского жилища никто не предложил.

— Значит, на ярмарку нужно что-нибудь оставить.

— Если хочешь покупать, — ответил жрец. — Если только любоваться, можешь не оставлять.

— На Земле любоваться тоже иногда выходило дорого.

Старик заинтересовался этой подробностью, но Свен перевёл разговор обратно к товарам. Список покупок, в котором желания займут больше места, чем деньги, он составлять не хотел.

Точный курс медных монет и серебра по-прежнему оставался для него неудобной темой. Зато медь теперь можно было не только видеть в чужих руках. После обменов иногда удавалось получить несколько монет, и Свен откладывал их, стараясь не объявлять каждую новую потребность последней необходимой покупкой.

Дорога в город всё равно когда-нибудь наступит.

Хорошо бы прийти туда не с одной рубахой, которую при случае можно превратить в мешок.

Бутылка жреца оказалась очередным самогоном. Элитность, насколько Свен мог судить, состояла главным образом в убеждённости её владельца. Кофе выдерживал сравнение лучше.

Вечер закончился без новых обязательств.

Это Свен тоже счёл удачей.

Он проводил гостей взглядом и ещё некоторое время сидел у огня. Теперь в город хотелось и потому, что он успел представить себе его стены и крыши. Но спешить не требовалось. Мэйра дала ему время обвыкнуться, а у этого времени наконец появилось вполне полезное содержимое.

К утру жизнь снова стала хозяйственной.

Рыбу нужно было взять, подготовить, убрать или отнести на площадь. Покупки — разместить. За огнём — следить. Морозную траву — пополнять. Лопату и топор желательно оставлять так, чтобы в следующий раз не искать их под очередной корзиной.

Моня принимал этот распорядок с заметным удовольствием.

Рыбные остатки пришлись ему по вкусу. Во всяком случае, Свену казалось, что новые ветви появляются куда охотнее после хорошего обеда. Куст разросся, всё реже устраивал свои прежние развлечения с жуками и терпеливо ждал того, что хозяин приносил после разделки.

— Ты хотя бы не торгуешься, — сказал ему однажды Свен.

Ветви шевельнулись.

— Будем считать, что согласен.

Командор тоже заметно подрос. Сравнивать его с тем котёнком, который недавно помещался в капюшоне и шумно сопел Свену за головой, становилось всё забавнее. Питомец ещё оставался котёнком, но в его отношении к еде и жилплощади уже чувствовался размах.

Он охотнее держался возле хозяина, спокойнее позволял убрать себя с места работы и иногда даже не возражал сразу, когда Свен отодвигал корзину.