Вскоре Свен ограничил себя приблизительно десятком увесистых рыб за выход.

Можно было попробовать взять больше. Обойти ещё одно место. Придумать новую строфу. Повторить удачный удар и посмотреть, сколько унесёшь. Но за каждой рыбой следовали чистка, трава, место в корзине, дым и покупатель, который не обязательно собирался обедать именно тем, что ты принёс.

И было ещё одно соображение.

Свен вспомнил рассказ жреца о разорванных сетях и чьей-то божественной заботе о речных обитателях. Подтверждения у этой истории пока не нашлось. Никто не вышел к нему из воды, не потребовал платы и не предъявил документ, удостоверяющий право распоряжаться сомами.

Тем не менее таскать добычу центнерами ему не хотелось.

Какой-то внутренний голос настойчиво советовал не привлекать лишнего внимания.

— Интуиции у нас, значит, нет, — пробормотал Свен. — Зато она уже распоряжения отдаёт.

Когда он искал такую строку в интерфейсе в прошлый раз, таблица ничего нового не показала. Отсутствие строки нисколько не мешало ему тревожиться.

Пусть рыба остаётся в реке. Там ей, по крайней мере, точно найдётся где храниться.

Вторая причина умеренности была куда менее возвышенной.

Он возненавидел стихи.

Не сразу. Сначала ежедневная необходимость сочинять казалась забавной. Потом превратилась в занятие, которое приходилось начинать раньше, чем удавалось проснуться окончательно. А вскоре Свен стал ловить себя на том, что сидит с кнутом в руке, смотрит на воду и испытывает неприязнь не к рыбам, не к богам и даже не к собственному положению, а к необходимости подобрать очередное слово.

Реке можно было просто течь.

Варвару почему-то требовалось рифмовать.

Он менял длину строк, говорил то быстрее, то медленнее, начинал с угроз, переходил к просьбам и возвращался к угрозам, потому что просьбы звучали неубедительно. Иногда вспышка выходила сильнее, иногда слабее. Делать из этого окончательную теорию он не торопился.

Но на одном из таких утр ему особенно не хотелось сочинять.

Свен стоял у нового места с кнутом в руке и думал, сколько слов человек обязан произнести ради нормального завтрака. Командор сидел в стороне и явно ждал, когда закончится вступительная часть.

— Три строки, — решил Свен. — Коротко и достойно. Может, за это время ты образумишься.

К кому относилось обращение — к плети, Системе или самой жизни, — он не уточнил.

Прошлая попытка японского стихосложения закончилась ударом по собственной спине. Но тогда у него был другой текст и совсем другое настроение. Уверенность, что найдено полное объяснение, выглядела бы преждевременной.

Так Свен оправдал перед собой ещё одну попытку.

Он отвёл котёнка подальше, поднял кнут и произнёс:

— Сакура цветёт.

Рыба, выйди из глубин.

Ветер ждёт улов.

Взмах получился почти изящным.

Плеть этого не оценила.

Боль обожгла руку так внезапно, что Свен отдёрнул её раньше, чем понял, куда пришёлся ответ. Кнут упал на землю. Несколько мгновений Свен смотрел на покрасневшую кожу, потом на воду и наконец на рукоять.

— Всё, — сказал он очень спокойно. — С японской культурой мы закончили.

Командор переступил лапами.

— Навсегда. Сакура может цвести без нашего участия.

Ни запрета в интерфейсе, ни пояснения, какая именно часть трёх строк оказалась неприемлемой, он не увидел. Но второй неприятной попытки ему хватило для личного решения. Расширять доказательную базу собственной кожей он больше не собирался.

Руку жгло. Свен осторожно пошевелил пальцами, переждал и подобрал кнут другой рукой. Прежде чем вернуться к рыбалке, пришлось потратить время на ругань, не предназначенную для получения улова.

Жизнь постепенно налаживалась.

Литературные отношения — нет.

Собственная лопата стала приобретением, которым Свен гордился почти неприлично.

Он осмотрел железо, взялся за черенок, упёр его в землю и только потом приступил к обмену. Торговец терпеливо ждал, пока двухметровый варвар выяснит, подходит ли ему инструмент, который остальные покупали без столь обстоятельного знакомства.

— Копать будешь? — спросил он наконец.

— Очень надеюсь.

— Тогда подходит.

Свен счёл это слишком кратким описанием свойств, но лопату всё-таки взял. Вместе с топором. Позднее к покупкам прибавилась посуда: не всё следовало варить в одном котелке, особенно когда второй член хозяйства уже предъявил на отдельную ёмкость исключительные права.

Стариковскую лопату он вернул.

Жрец принял её с видом человека, который с самого начала знал, что хороший инструмент способен заставить даже варвара задуматься о собственности.

— Коптильня работает?

— Работает.

— Ну вот. А сколько разговоров было.

— Вы при строительстве отсутствовали. Поэтому разговоры были довольно односторонние.

— Так принёс бы её сюда. Пообсуждали бы.

Свен посмотрел на лопату и решил не объяснять, почему перенос коптильни для обсуждения мог вызвать затруднения. Просто оставил рыбу. Старик принял и её.

Условие рюкзака не изменилось: отдать рыбой, сколько не жалко. Свен приносил понемногу, не добиваясь бухгалтерского документа. Сколько ещё оставалось до окончательного расчёта, никто не подсчитал. Зато рубаха окончательно вернулась к своей первоначальной профессии.

Очередная нужда в строительстве возникла совсем без участия богини.

Под навесом становилось тесно.

Там лежали топливо, покупки, оружие, корзины и рыба. Командор хотел иметь ко всему этому доступ. Свен хотел, чтобы к некоторым вещам доступа у котёнка как раз не было. Морозная трава охлаждала запас, но не давала отдельного места, где можно было бы спокойно держать продукты и не спотыкаться о них на каждом шагу.

Погреб напрашивался сам собой.

На этот раз Свен сперва долго осматривал участок. Опыт с дымом, который категорически не желал ходить по предложенной дороге, пошёл ему на пользу. Подземное сооружение тоже наверняка могло придумать себе собственное назначение. Например, при первой возможности превратиться в маленький пруд.

Он выбрал место чуть в стороне от тропинки. Не вплотную к шалашу, не под корнями ближайшего дерева и не там, где после его хозяйственных работ дольше всего задерживалась вода. Прикинул размеры, способ доступа и чем будет накрывать верх.

— Никаких дворцов, — сообщил он Командору. — Скромное помещение хозяйственного назначения.

Котёнок обнюхал землю.

— Без отдельной спальни для тебя.

Это уточнение стоило произнести заранее.

Первый удар собственной лопатой доставил Свену удовольствие. Второй тоже. К десятому выяснилось, что право владеть инструментом совершенно не освобождает от необходимости им пользоваться.

Он снял верхний слой, отложил землю, снова загнал железо и принялся расширять выемку. Ладони помнили строительство коптильни. Обожжённое место ещё отзывалось, когда хват становился слишком крепким; приходилось менять положение руки и работать осторожнее.

Командор сидел у края.

Свен вылез из пока неглубокой ямы и перенёс его подальше.

— Прошу не контролировать стройку сверху. У меня ещё нет отдела охраны труда.

Вернувшись, он обнаружил, что первый пласт земли получился слишком широким. На рисунке линию можно было бы стереть. Здесь требовалось что-нибудь придумать с тем, что уже выкопано.

Он выбрал другое расположение входа.

Потом ещё раз обошёл разметку и признался себе, что погреб получится не совсем таким, каким представлялся в первый момент. Не потому, что первый вариант был неверным. Просто у первого варианта имелся исключительно бодрый автор, которому ещё не приходилось вынимать столько земли.

Свен копал, отдыхал, таскал подходящее дерево, поправлял края и снова копал. Несколько раз проверял стенки. Доставать рыбу вместе с обрушившимся грунтом он не собирался. То, что яму можно выкопать, вовсе не означало, что она обязана сохранять нужную форму.