– Я читал твои жалобы, Щербатов. – Воевода потёр переносицу. – Все до единой. Переселенцы на Рубеже – не крепостные. Если ты не в состоянии удержать одну деревню, то как тебе можно поручить целое Княжество?

Мартин что‑то недовольно пробормотал, но голову опустил.

– А теперь слушай сюда, – объявил воевода. – Стратег без людей мне без надобности. Но ты хотя бы не вынудил меня задействовать своих солдат, поэтому я тебе дам время. До конца Собрания реши, как ты сможешь исправить ситуацию и вернуть себе людей. Не решишь – в завтрашнем обозе до Княжеств найдётся место и для тебя.

Мартин побелел и оглянулся на Краснова. Тот смотрел на сцену так, будто происходящее не имело к нему ни малейшего отношения.

Служащий же читал дальше. Я слушал вполуха, отмечая лишь тех, кого знал в лицо. Ярослава назвали девятнадцатым, и по тому, как окаменело лицо брюнета, я понял, что рассчитывал он совсем на иное. Регина оказалась двумя строчками выше и ничуть не расстроилась.

– Мои караваны в зачёт не идут, представляешь? – шёпотом пожаловалась она. – Считают только то, что продано караванщикам из Союза! Ну и ладно. Зато у меня теперь четыре деревни покупателей, а у них что?

А затем служащий дошёл до строки, после которой зал перестал скучать.

– Пётр Ольхин. Присягнул Рагнару Серому. Червонцы зачтены сюзерену.

Следом прозвучали ещё два незнакомых мне имени с точно такой же припиской. Только сюзереном у них значился уже Василий Беляев.

Я нашёл взглядом платиновую макушку. Беляев улыбался залу всё так же мягко. Выходит, у некоторых его друзей дружба была оформлена по всей строгости.

Несколько мгновений стояла тишина. А потом зал загудел.

– Как это зачтены⁈

– А так можно было⁈

– Нам об этом никто не говорил!

Кричали, что примечательно, далеко не все. Краснов и его окружение стояли со скучающими лицами. Дубова и бровью не повела. Промолчала и Кристина, которую я также обнаружил среди Стратегов.

– Тихо! – рявкнул воевода, и зал послушно притих. – Вам дан Взор. Клятва – его часть. Кто удосужился изучить свой дар, тот знал. Кто не удосужился, узнал сегодня. На Рубеже можно всё, что не запрещено. А запрещено у меня одно – убивать друг друга. Если вы принесли вассальную клятву, значит, вы выбрали своего господина. У будущего Князя господина быть не может. Значит, и ваши червонцы будут зачтены вашему господину.

Я оглядел зал и увидел, как меняются лица. Все вокруг занялись одной и той же арифметикой: одни прикидывали, кого из соседей можно проглотить, другие – к кому бы прибиться, пока не проглотили их самих.

Список же продолжался.

– Десятое место. Константин Меченый, деревня Упахалово. Тысяча девятьсот четырнадцать червонцев.

Я хлопнул сына кузнеца по плечу. Тот лишь хмыкнул, но я видел, что он доволен. Для человека, чью деревню не так давно обчистили до нитки, а сам он чуть не оказался на том свете, удержаться в десятке было сродни подвигу.

Девятое и восьмое места достались людям, которых я не знал. Суммы перевалили за две тысячи.

– Седьмое место. Кристина Хищнова, деревня Вертихвостово. Две тысячи триста семь червонцев.

– Господин воевода!

Кристина вышла из толпы, и та расступилась сама. Умела девушка ходить так, что ей освобождали дорогу.

– Раз уж мы сегодня подводим итоги, позвольте и мне закрыть один долг. – Она присела в безупречном реверансе. – Он закреплён Клятвой, и я бы хотела сделать это при свидетелях. Люблю, когда всё по правилам.

Загорный пошевелил усами.

– Дозволяю.

Кристина хлопнула в ладоши. Двое служащих в зелёных мундирах внесли длинный свёрток и по её знаку опустили его на ближайший стол. Когда только успела договориться? Впрочем, о чём это я. Речь ведь о Хищновой.

– Владимир, будьте так любезны.

Под взглядами всего зала я подошёл к столу. Кристина одним движением откинула ткань. На белой скатерти лежал кожаный доспех. Нагрудник, наплечники, наручи, широкий пояс. Кожа была тёмной и плотной, и мастера даже не подумали прятать её под краской или тиснением.

Я коснулся нагрудника и едва не отдёрнул руку. В тёплом зале, под сотней свечей, кожа оставалась прохладной, как речной камень на рассвете.

– Ваш трофей вернулся к вам, Владимир, – пропела Кристина достаточно громко, чтобы слышали даже в задних рядах. – В несколько ином виде, но, смею надеяться, он вам понравится. Мои мастера просили передать поклон. Такого материала они не держали в руках никогда. Не каждый день им удается обработать шкуру самого Ледошкура!

И в этот момент тяжесть в груди, к которой я привык настолько, что перестал замечать, исчезла. Словно с плеч сняли рюкзак, который я таскал так долго, что начал считать его частью спины.

Клятва была исполнена.

– Достойная работа, Кристина. Благодарю, – совершенно искренне сказал я.

– Ледошкура? – донеслось из толпы. – Она сказала «Ледошкура»?

– Так вот с каким мутантом он…

– Бросьте! – перебил всех звучный, хорошо поставленный голос. Говорил высокий Стратег из окружения Краснова, с перстнями на каждом пальце. – Шкура мутанта у крестьянина? Да он её у караванщика поди купил! Мутантов бьют витязи, господа. Это всякому известно.

Зал одобрительно загудел. Ещё бы. В это верилось куда охотнее.

Я не обернулся. Проверил пряжку на наруче, будто в зале не было никого, кроме меня и доспеха. Кристина же нахмурилась, недовольная услышанным.

Но тут неожиданно вперёд вышел воевода.

– Останки этой туши были куплены караванщиком два месяца назад. Ее продал сам господин Новиков. Запись о том лежит у меня в канцелярии. А мои витязи в ту область не ходили. Если шкура и была добыта, то она была добыта самим Стратегом.

Вот теперь стало по‑настоящему тихо.

А я зацепился за другое. «Мои витязи в ту область не ходили». Чтобы заявить такое при всём зале, надо было сначала проверить. Выходит, за Дальней из острога приглядывали куда внимательнее, чем мне бы хотелось.

– Кое‑кто из вас слал мне гонцов из‑за волчьей стаи. – Загорный обвёл зал тяжёлым взглядом. – Кое‑кто неделями ждал моего витязя, пока деревня сидела без дела. А кое‑кто взял копьё и пошёл сам.

Зал окончательно затих. И пока Стратеги молчали, Хищнова наклонилась ко мне.

– Вы должны мне ужин, Владимир, – шепнула Кристина, когда я забирал свёрток. – Я только что поставила на вас при всём зале. Постарайтесь, чтобы ставка сыграла.

– А если не сыграет?

– Тогда два ужина.

Вернувшись на место, я наткнулся на взгляд сиреневых глаз.

– Володя, – очень ровным голосом спросила Регина, – а кто это?

– Соседка, – честно ответил я.

– А‑а‑а, – протянула блондинка. – Соседка.

И отчего‑то надулась.

Рейтинг продолжали зачитывать.

– Шестое место. – Служащий вернулся к свитку. – Дементий Волков. Две тысячи пятьсот пятьдесят три червонца.

Зал вежливо похлопал. Волков раскланялся в ответ, а я обрадовался тому, что мы столкнулись именно с ним.

Не случись битвы за Упахалово, и Волков, вполне вероятно, смог бы пробиться в первую пятерку.

Но он нарвался на меня с Меченым, и его планы оказались разрушены.

И только затем до меня дошло кое‑что ещё.

Моего имени до сих пор не прозвучало. Ни в конце списка, ни в середине, ни в первой десятке.

Стало быть…

– Осталось пять мест. – Воевода шагнул к краю сцены и заложил большие пальцы за пояс. – Пятерка лучших! Именно эти Стратеги доказали, что они сильнейшие из вас! Достойнейшие! И каждый из них отличился по‑своему! Я назову их имена и попрошу подняться на сцену, где им и вручат особую награду!

– Андрей Краснов! Рагнар Серый! Елена Дубова! Василий Беляев! И последний…

Воевода выдержал паузу.

– Владимир Новиков!

Рядом шумно втянул воздух Ярослав. Регина ойкнула. Константин коротко и зло хохотнул.

А затем зал обернулся. Два десятка пар глаз уставились на единственного в этих стенах крестьянина.