«Бяка!»

Кроха возмущённо взмахнул крыльями, растрепав мои волосы. На что я лишь закивал головой.

– Да‑да, я знаю, что тебя зовут Кроха. Но мой вопрос остаётся тем же – чувствуешь кого?

Птичка посмотрела на меня с видом гордым и непокорным, давая понять, что она думает о моих выходках, и только после этого осмотрелась по сторонам.

Не знаю, как видели мир мутанты, но то, что их зрение разительно отличалось от нашего, – это факт. Иначе как реагировать на те моменты, когда Кроха и остальные Клюворезы то и дело застывали на месте, всматриваясь прямо‑таки в пустоту?

Вот и Кроха сейчас осматривал близлежащий пейзаж, ища какие‑то свои мутантские зацепки. И лишь секунд десять спустя он с довольным видом кивнул, как бы давая понять, что всё безопасно.

По крайней мере пока…

– Кузя, ещё успеешь набегаться, – окликнул я парня. – Показывайте, что вы там нашли.

– П‑понял! – ответил мне Кузя и с победной ухмылкой глянул на Голубцова, так и не успевшего надрать наглецу уши.

Староста грозно показал Кузе свой кулак, но тот уже рванул в мою сторону, показывая дорогу. Я предпочел никак не комментировать увиденное.

– Как погляжу, эти двое прям сдружились, – не смог сдержать тихого смешка Ростислав, поравнявшись со мной.

Кузя ушел чуть вперед, показывая новый спуск с холма.

– И не говори. Прямо‑таки не разлей вода, – хмыкнул я.

Ростислав расплылся в довольной улыбке и уже дальше пошел молча.

В сам овраг я пожелал спуститься, чтобы оценить последствия небольшого оползня, а вместе с тем самолично посмотреть на ходы, созданные кротом‑мутантом. Ведь именно по ним жители Дальней и поняли, что виной всему был далеко не природный катаклизм.

Ходы нашлись сразу, стоило спуститься. Это оказались круглые дыры в откосе размером с десятилетнего ребенка. Или с большую собаку? В любом случае нормальному мужчине через них не пролезть. Но даже так было ясно, что ни одно существо, кроме мутанта, такой тоннель не выроет. Не за один‑два дня так уж точно.

Я заглянул в ближайшую яму и невольно присвистнул.

Это была не нора в классическом ее понимании. Норы обычно роют, и стенки у них выходят рыхлыми, с осыпью, с торчащими корешками тут и там.

Но не в нашем случае. В увиденном мною тоннеле стенки были гладкими, твёрдыми и едва блестели под лучами солнца, как кирпич, только‑только достанный из печи.

Я провёл по стенкам ладонью. Ни крошки не осыпалось.

– Да это никакая не нора… Это целая труба, – удивлённо прошептал я.

Не знаю, как этого смог добиться наш крот‑мутант, но складывалось такое впечатление, что он не рыл себе дорогу сквозь твердую породу, а чуть ли не плыл сквозь нее, как матёрый пловец.

– Думаю, наш тайный гость не просто роет землю, – заявил Ростислав, заметив мой интерес, – он ее грызет.

– Точнее и не скажешь, – добавил Кузя, поднимая с земли горсть зелёной пыли. – Этот гад жрет не только землю, но и наш малахит. Ему вообще, видать, плевать, что в рот пихать. Только б было!

– Ты не ты, когда голоден. – Я поднялся с земли, отряхивая колени.

Крот, который жрет землю и чувствует себя в ней как рыба в воде, – это ещё полбеды. Но крот, который способен жрать в том числе и руду… Между прочим, мою руду! Это уже угроза иного уровня.

А как с ней быть – пока не ясно.

Кроха на моем плече недовольно заерзал. Я уже было хотел его погладить, как у меня в голове раздался голос птица.

«Бяка!»

Кроха пискнул и вцепился когтями мне в плечо так, что я зашипел. В то же мгновение напрягся и Ростислав, словно что‑то почувствовав.

– Вы это слышите? – спросил он, припав на одно колено и положив руку на землю.

– Слышим что? – нахмурился Голубцов и застыл.

Замерли и все остальные. Потому как по оврагу… прошла ощутимая дрожь. Мы впятером, не сговариваясь, повернули головы на самое дно оврага. Точнее, на то место, где оно должно было быть, сейчас заваленное слоями глины.

Толчок повторился. Затем в третий и в четвёртый раз.

А потом по дну оврага пошла волна. Земля вспучивалась горбом в метр шириной и катилась вперёд, как след от торпеды под водой, только под глиной. Комья земли на этом горбу вставали дыбом и опадали, а сам горб полз дальше, ровно и неторопливо, будто под ним двигался не зверь, а какая‑то машина.

Волна дошла до противоположной стороны оврага. Остановилась, словно бы задумалась. А потом развернулась и пошла уже прямо к нам!

– Наверх, – приказал я, после чего тут же повторил: – Наверх, живо!

Не сговариваясь, мы перешли на бег и стали подниматься по склону. Кроха сразу же сорвался с моего плеча и поднялся в вышину.

Земля крошилась под подошвами сапог и сыпалась вниз. Кузя и Ростислав поднимались без особых проблем, чего нельзя было сказать о Голубцове. Он неуклюже топтался за нами, явно не поспевая.

В какой‑то момент он и вовсе не удержал равновесия и упал на колени. Он поднял голову и посмотрел на меня. Его лицо совсем побледнело, а волна за нами становилась всё ближе и ближе.

Не говоря ни слова, я сиганул обратно к Голубцову. Увидев это, за мной повторили и Ростислав с Кузей. Единым движением мы подхватили бородача и поставили его на ноги.

– Бежим! – скомандовал я, и мы продолжили восхождение в столь странной компании. Голубцов ещё несколько раз умудрился запнуться о торчащие тут и там коряги, но упасть ему не позволяли уже наши крепкие руки.

Кроха сейчас вовсю наворачивал круги над нами, своим криком предупреждая о приближении угрозы.

А это было ясно и без его сигналов!

Волна, точно ракета с теплонаведением, шла четко за нами и не думала отставать. Даже когда мы попробовали уйти чуть в сторону, горб повернул сразу за нами.

Вот же сволочь!

– Поднажмите! – скомандовал я, увидев заветный край холма.

– Да куда уж больше⁈

Дальше уже шел плотный травяной ковер и переплетение древесных корней. Хоть и не на все сто, но я хотел верить, что в такой среде кроту‑мутанту будет копаться уже не так приятно, как в перерытом овраге.

Мы вылетели на обозначенный участок из последних сил.

Волна прошла ровно там, где минуту назад стоял Кузя, качнула траву у наших ног и ушла куда‑то вниз, будто вмиг потеряв всякий интерес.

Мы впятером жадно ловили воздух и смотрели на то место, где несколько секунд назад должен был быть крот‑мутант.

– Ушел, – выдохнул Голубцов. – Надо же! Ушел!

– Повезло, – высказался Ростислав, устроившись на траве в позе морской звёзды.

Я же не спешил делать выводы. Вместо этого я посмотрел на Кроху, всё ещё кружащего над нами. Только он мог сказать, ушел крот‑мутант или же нет.

Птичка, недовольно пискнув, приземлилась рядом со мной.

– Что скажешь, Кроха? Ушел этот гад?

Вместо ответа Кроха возмущённо боднул меня клювом, словно бы спрашивая, чего это я тут разлегся, пока такие твари кружат вокруг.

Сумасшедший хозяин! Совсем не печется о себе! Одним словом…

«Бяка!»

Пообедать я решил в своем тереме.

Всё реже мне удавалось поесть вместе со всеми деревенскими. Но то и понятно – в поселении уже проживало более ста человек, а в перспективе станет и ещё на двадцать голов больше.

Такую прорву народа ещё попробуй накорми. А какой в столовой в такие моменты поднимается шум и гам! Ни одна университетская и школьная столовая не сравнится.

Лезть в эту кутерьму порой не было никакого желания, поэтому я всё чаще принимал пищу у себя в тереме. В одиночку или, как вот сейчас, в компании своих ближайших соратников.

Решил, что называется, совместить приятное с полезным. Устроил обед, а вместе с ним и совет, на который я пригласил Елисея, Ростислава, Сергея и Кузю.

– А я вам говорю, надо гнать этого мутанта взашей! – говорил Ростислав, размахивая хвостом от копчёной рыбы.

– И как ты это предлагаешь сделать? – интересовался у него Сергей, со скоростью пылесоса опустошая содержимое своей тарелки. Говорить внятно это ему почему‑то совершенно не мешало. В отличие от Ростислава.