В форме троянского коня…

Мы вернулись на своем катамаране к остальным и пересказали им случившееся. Здесь же начали строить наше славное пугало Хрен‑пойми под номером три!

Именно ему было уготовано стать лакомой добычей для Жабы‑туманника! Похоже, такая была судьба у Хрен‑пойми – жертвовать собой ради спасения других.

Первое чучело спасло Ростислава и охотников во время ночного патруля, предупредив о нападении Клюворезов. Второе отвлекло на себя целую стаю пернатых гадов, выиграв мне и парням время, чтобы мы стащили яйца у Клюворезок.

Номер три же должен был умереть за наши грехи… Так, это уже больше похоже на какой‑то культ, поэтому лучше будет перефразировать.

Хрен‑пойми номер три вступит в ожесточённую схватку с Жабой‑туманником! Вот, так куда как лучше!

А то, что шансов на победу у него не будет с самого начала, ну так, а что поделать? Это ж целый мутант!

Строили мы чучело минут двадцать, не больше.

Сначала мы связали два шеста крест‑накрест, сделав их основой Хрен‑пойми. Сверху надели мешок, набитый сухим мхом, тогда как снизу разместили второй, наполнив его уже волшебной репой и морковкой.

Вышло не очень. На человека Хрен‑пойми походил лишь отдаленно. На помощь пришла Василиса, которая угольком стала рисовать ему улыбающуюся мордаху.

И не сказать, что это улучшило ситуацию. Теперь чучело смотрело на мир жуткой, явно нечеловеческой улыбкой.

Нужно было найти ему одежду, чтобы хотя бы издали его очертания напоминали человеческие.

Мой взгляд уже привычно опустился на Ростислава. Парень сразу заметил моё внимание и жалобно поджал губы.

– Да ну нет…

– Ростислав.

– Господин Стратег, я и так пожертвовал любимую рубаху на это чучело!

– То был первый Хрен‑пойми. А это уже номер три. Не путай их.

Со вселенской печалью на лице Ростислав снял с себя рубаху и передал её мне под смеющиеся взгляды окружающих.

Уже под рубаху мы напихали толстый слой сухого мха, собранного по всей округе. Его задача была как раз в том, чтобы впитать в себя всю слизь от Жабы‑туманника.

Напоследок мы использовали сорванную нами зыбучую траву, чтобы соорудить механизм, схожий с тем, что сотворил Йорик для второго Хрен‑пойми.

Жаба‑туманник же земноводное. А они вроде как реагировали в первую очередь на движения. На стоящее на месте пугало мутант мог ведь и не среагировать.

Другое дело, если оно хоть и отдаленно, но будет вести себя как живой человек! Вот это уже реальная угроза. Или лакомая добыча, тут уж как посмотреть.

Так что спустя ещё полчаса у нас появился канат, приводящий в движение руки пугала. А мы тем временем сможем спокойно себе сидеть в кустах и не дёргаться. Красота же? Ещё какая.

Перед отправлением Василиса рассказала всем о технике безопасности.

– Голыми руками то, чего коснулась жаба, не трогать! Иначе сами упадёте от отравы! Все всё поняли? Руками не трогать! Спрашивать сначала меня, а уже потом действовать!

Бойцы ответили согласным мычанием.

И мы отправились на охоту.

Поставили мы пугало на отмели, шагах в пятнадцати от того камыша, куда ушла жаба, отползли в валежник и принялись ждать.

Туман к тому времени поднялся уже по колено. Солнце неумолимо приближалось к верхушкам деревьев.

Я дёрнул канат, проверяя наш механизм. Руки махнули.

Ничего.

Дёрнул ещё раз.

Снова ничего. Пожалуй, наивно было ожидать, что Жаба‑туманник вылезет практически сразу на нашу приманку.

Рядом со мной Ростислав дышал ровно и тихо, а вот кто‑то из новичков за спиной начал переминаться, и я, не оборачиваясь, показал ему кулак. Переминаться перестали.

Да, на этот раз я взял с собой отряд обороны, потому как наша задумка много где могла пойти не так, а времени на новую охоту за жабой у нас просто не оставалось. И мы либо рискнем и попробуем ее хотя бы зацепить сетью, либо совсем оставим мысль о том, чтобы отбить Упахалово.

Но это было на случай худшего исхода из возможных.

Уже спустя десять минут я поймал себя на неприятной мысли: а если я ошибся? Если жабе нужно не движение, а тепло, или запах, или вообще ничего из того, что мы можем подделать? Что если мы сейчас лишь тратили время, тогда как Меченый…

Мои мысли прервал тычок от Ростислава. Вместо ответа он указал куда‑то вперед. Туда, где вновь качнулся камыш и откуда молча и вальяжно вышла Жаба‑туманник.

Вот что меня в ней поражало, так это то, что она была огромной, тяжёлой, и при этом не издавала ни звука. Ни всплеска, ни шороха. Вот были заросли камыша – а вот уже перед ними застыла фиолетовая туша, которая сидела и смотрела на нашего неописуемого красавца.

Я задержал дыхание.

Жаба всё продолжала смотреть. Она наклоняла голову то так, то этак, явно раздумывая над тем, что она видела перед собой.

Я очень медленно отпустил канат.

Пугало обмякло.

И тогда мутант потерял к нему интерес. Он отвернулся и начал разворачиваться обратно к камышу.

Была не была.

Я рванул на себя канат. Хрен‑пойми резко дернулся: крестовина вскинулась, руки махнули в разные стороны, а мешок с репой качнулся – и всё это разом. Выглядело так, будто пугало испугалось и попыталось броситься прочь от Жабы‑туманника.

И гадина не могла позволить случиться чему‑то подобному.

Хрясь!

Язык ударил с такой силой, что нашего пугала попросту не стало. Его разорвало пополам, репа и морковь разлетелись в разные стороны, а крестовина треснула.

Жаба одним большим прыжком оказалась над своей добычей. Она деловито подгребла добычу под себя перепончатыми лапами. Прижала, перехватила поудобнее – и запихала себе в пасть.

Впрочем, жевала она недолго.

Уже через пару секунд Жаба‑туманник остановилась и сделала такую морду, которую я без всякого Взора прочитал как «что за дрянь мне подсунули». Существо недовольно выплюнуло остатки Хрен‑пойми.

Оно ещё немного постояло над пугалом, после чего обиженно двинулось обратно в заросли камыша.

Мы лежали в валежнике ещё, наверное, минут десять. Никто не шевелился. Потом Ростислав аккуратно повернул ко мне голову и прошептал:

– Хрен‑пойми явно пришёлся ей по вкусу.

– Думаешь? – не сдержал я ухмылки.

– Я в этом уверен.

Забирали мы останки Хрен‑пойми по науке – используя ножи на шестах и складывая всё добро в подготовленный походный котелок. Василиса строго смотрела, чтобы никто не касался обляпанных частей пугала открытыми участками кожи.

Нам повезло, что Жаба‑туманник сгребла всё пугало в одну большую кучу. Оставленной ею слизи оказалось более чем достаточно.

Даже слишком, как оказалось…

Я, как и остальные, поначалу даже не понял, что произошло. Просто один из новичков отряда обороны, помогавший перекладывать тряпьё, потянулся поправить съехавший на шесте комок. Естественно, сделал он это голой рукой.

– Стой! – рявкнула Василиса.

Но было уже поздно.

Парень отдёрнул ладонь, опустил взгляд на пальцы, измазанные слизью, а потом сказал совершенно спокойным голосом:

– Я, кажется, пальцев не чувствую.

Василиса тут же растолкала людей вокруг и принялась резать рукав на рубахе парня.

Вслед за чем обильно стала лить на руку воду, тёрла её заготовленной на такой случай золой, снова лила воду и ругалась сквозь зубы так, что Елисей бы ей уши надрал.

Пострадавший же сидел, смотрел на свою руку и описывал свои чувства севшим голосом по команде блондинки. Было видно, что лишь это отвлекало его от того, чтобы забиться в истерике.

К тому моменту, как онемение доползло до локтя, оно вдруг остановилось.

– Всё, – выдохнула Василиса, садясь на землю. – Дальше не пойдёт. Повезло…