Меня едва не тошнит. Взгляд встречается с испуганными глазами Рубена, и я вижу, как кинжал сильнее прижимается к его шее. Если Сормэн надавит ещё хоть немного, он порежет кожу. Всё внутри меня замирает.

Пожалуйста, боги, не дайте ему умереть.

— Мой сын, — говорит король, нахмурив брови и придерживая королеву. Конечно, теперь они видят Рубена таким, какой он есть, потому что зелье, скрывавшее наши личности, разрушилось вместе с заклятием Сормэна.

Он сильнее прижимает клинок, и я кричу, заставляя всех посмотреть на меня.

— Стой!

Понятия не имею, какого чёрта делаю, но хватаю флакон, всё ещё спрятанный в платье, и швыряю его в голову Сормэна. Тот отскакивает от его черепа, и половина зала ахает.

И Рубен, и Сормэн смотрят на меня так, будто я сошла с ума.

— Ты так глупо выглядишь, стоя там, — кричу я, и Рубен слегка качает головой, насколько вообще может с кинжалом у горла, его глаза раскрыты шире, чем я когда-либо видела.

— Ты с кем, блядь, думаешь, разговариваешь?

— Ни с кем важным, — огрызаюсь, сама не понимая, что делаю. Я лишь знаю, что должна что-нибудь предпринять, прежде чем он убьёт короля и использует для этого Рубена. Всё это произошло по моей вине, и если, чтобы остановить колдуна, мне самой придётся пострадать, значит, так тому и быть. — Тебе, должно быть, стыдно. Ну, мне бы было, — протягиваю с насмешкой, хотя сердце так бешено колотится в груди, что, кажется, вот-вот взорвётся. — Ты мог получить всё, но отчаялся. Обмануть тебя оказалось почти слишком легко.

— Тебе помогли, — шипит он, и я чувствую, что он уже понимает кто. — Ты использовала магию.

— Ты тоже, но наш колдун сделал это лучше, — говорю я, пытаясь сбить его со следа, чтобы он думал именно о колдуне, а не о колдунье и, следовательно, об Эвелин, на случай если ему удастся сбежать. — Вообще-то это жалко, до чего ты готов дойти ради трона, хотя никто не хочет видеть тебя на нём. Никто не хотел тогда и никто не хочет сейчас. Именно поэтому тебя исключили из линии наследования. Потому что ты слабый и жалкий и никогда не смог бы стать хорошим правителем.

— Прекрати, Элль! — одёргивает меня Рубен, но я игнорирую его, замечая, как дёргается губа Сормэна.

— Тогда я прикончу твоего принца прямо у тебя на глазах и посмотрю, сколько ты после этого будешь болтать.

— Давай, — блефую я. — Думаешь, мне не всё равно? Всё, чего я хочу, — отомстить тебе, — лгу, надеясь, что этого хватит, чтобы отвлечь его. — Ты отнял у меня всё, и теперь мне нечего терять.

Его хохот эхом разносится по залу, а король отступает назад вместе с королевой под руку. Сормэн склоняет голову набок.

— Думаешь, я тебя боюсь?

— Нет, ты довольно бесстрашный, но обычно безмозглые как раз такие.

— Тупая сука! — выплёвывает он, поднимая руку, чтобы послать в меня заклятие.

Пока он отвлечён, стражник хватает его сзади за руку, и заклятие уходит вверх, ударяя в люстру, которая срывается вниз, заставляя всех броситься назад.

Осколки хрусталя разлетаются вокруг нас, и я выкрикиваю имя Рубена, морщась, пока не вижу, что он в безопасности.

Когда Сормэн роняет кинжал и падает на пол, я бросаюсь вперёд и отшвыриваю оружие ногой. Сормэн снова пытается схватить Рубена, но четверо стражников врываются и силой прижимают его к полу. Тем временем две феи, охраняющие короля, сковывают его цепями, светящимися красным.

Часы бьют полночь, и с каждым гулким ударом магия исчезает. Моё платье распадается, превращаясь в ленты, пока я не остаюсь в своём бледно-голубом рабочем платье и коричневом лифе. Одежда Рубена меняется и темнеет, возвращаясь к его прежнему наряду: потёртым сапогам, коричневым брюкам и тунике.

Наши взгляды встречаются через весь бальный зал. Рубен стоит на коленях, и я вижу, как к нему бросается его свита, сереброволосая девушка осматривает его лицо в поисках ушибов, но он смотрит только на меня.

Всё кончено. Сормэн повержен, на этот раз навсегда. Я смотрю, как его уводят в кандалах, скорее всего, обратно в тюрьму Эльверзард.

— Сынок! — голос королевы разносится по залу, когда она бросается к принцу, опускается на колени и притягивает его к себе так, что он оказывается погребён в её тёмно-каштановых кудрях. — Мой мальчик!

Король спешит к ней, тоже опускается на колени и крепко обнимает Рубена. К тому времени, как к ним присоединяется его сестра, чьё светлое платье переливается оттенками розового, они уже все плачут.

Я не знаю, что делать, кроме как смотреть. Рубен вернул свою семью, и видеть их снова вместе, а также его друзей, окружающих его заботой, лишь напоминает мне обо всём, чего я его лишила.

Мне здесь больше нечего делать, а моё присутствие в его жизни лишь стоило ему всего, что он любил. Сегодня он мог погибнуть, защищая меня, и всё это с самого начала было моей виной.

Для него всё, возможно, вернётся к тому, как было раньше, но для меня — нет, да я этого и не хочу. Я ни за что не вернусь работать на мачеху, даже если смогу доказать, что не брала деньги.

Я не могу нормально думать. Мне нужно выбраться отсюда, поэтому я разворачиваюсь и выбегаю через двойные двери в тишину дворцовых садов. Над головой раскидывается безоблачное тёмное полотно неба, усеянное мерцающими звёздами, с полной луной. Вдалеке сияет свет фей, розовым и голубым свечением озаряя силуэт леса.

Я иду по мощёным дорожкам мимо фонтанов, аккуратно подстриженных изгородей и цветочных клумб, пока не добираюсь до небольшого каменного мостика, изгибающегося над прудом, по которому плавают кувшинки и в котором отражаются звёзды. Вздохнув, наклоняюсь через край и смотрю на своё дрожащее отражение. Я снова выгляжу как я сама. Никакого красивого платья или безупречной причёски, никаких стеклянных туфелек или кареты — просто осиротевший пекарь без пекарни и дома. Это меньшее, чего я заслуживаю после всех неприятностей, которые натворила.

И тогда я решаю, что всё нормально. Не всем достаётся счастливый конец, а я была глупой девочкой, когда верила в подобные вещи, и теперь, в моём возрасте, должна понимать гораздо лучше, чем снова начинать верить. Мне лишь хочется, чтобы это не причиняло столько боли. Чтобы сердце так не ныло из-за него. Я пыталась игнорировать это чувство, уничтожить его, притвориться, что это что-то другое, но Рубен пробрался в моё сердце и остался там.

Я вспоминаю каждое мгновение с ним. Спокойные утра: как я учила его печь, как он пытался меня рассмешить. Занятия за пианино и наш танец. Наши разговоры перед сном каждый вечер обо всём и ни о чём. Мне не хватает даже нашего уютного молчания, когда мы встречались взглядами, я закатывала глаза, а он ухмылялся.

— Элль! — моё имя разносится по пустым садам в его запыхавшемся голосе. — Элль, ты где?

Сердце ускоряется, когда я поворачиваюсь в сторону голоса Рубена.

— Рубен? — кричу я, и после секунды тишины он отвечает.

— Стой там.

Я слышу, как его шаги торопливо приближаются. В бальном зале полно людей, которые счастливы его видеть. Какого чёрта он ищет меня?

Он появляется из теней между двумя высокими кустами, одетый так же, как прежде: коричневая туника, простые чёрные брюки и поношенные сапоги. Его волосы растрёпаны, как я уже привыкла, а кривая улыбка заставляет всё остальное исчезнуть.

Увидев меня, принц останавливается и облегчённо выдыхает, опираясь одной рукой на бедро и слегка наклоняясь вперёд.

— Я боялся, что ты ушла.

— Я и ухожу. Я просто… — с трудом сглатываю.

— Не уходи, — просит он, и моё сердце замирает. — Для меня ничего не изменилось, Элль. Ничего. Я не хочу возвращаться ко всему этому без тебя. Я знаю, ты не хочешь меня в этом смысле. Ты сама мне это сказала, но я не хочу терять твою дружбу.

— Я солгала, — выдавливаю я, тяжело дыша от одной мысли о том, что сейчас признаюсь в правде. В том, что я могу думать только о нём.

Его глаза расширяются, губы слегка приоткрываются, и он делает шаг вперёд.