Я сохраняю голос лёгким, беззаботным и мелодичным, приподнимаю подбородок и заставляю себя собраться, несмотря на то что сердце так бешено колотится в груди, что боюсь потерять сознание.

— Маловероятно, что я мог не заметить вас, Золушка.

— Потому что я красива? — бросаю ему вызов.

Он кладёт руку на сердце.

— Женщина, которая знает себе цену. Как освежающе, особенно среди всей этой утомительной лести, — он протягивает руку, и его длинные пальцы холодны, когда смыкаются вокруг моих. — Я просто обязан получить ваш первый танец.

— Вы привыкли просто брать всё, что хотите?

— Да, — в его зелёных глазах вспыхивает интерес.

— Ну тогда как я могу отказать? — соглашаюсь, снова ослепительно улыбаясь.

Я стараюсь не позволить маске учтивости соскользнуть, пока колдун ведёт меня на танцпол, и вынуждена напоминать себе, насколько близка к тому, чтобы отплатить ему за то, что он сделал. И всё же огромная часть меня больше всего на свете хочет врезать ему по лицу за содеянное. Возможно, мне и стало бы легче, если бы я застала его врасплох таким образом, но это продлилось бы всего секунду, а затем весь наш план рухнул бы.

Танцевать с убийцей моего отца — новое дно.

Пальцы Сормэна скользят по моей талии, и через весь бальный зал я замечаю Рубена, который наблюдает за мной, его челюсть напрягается. Музыканты начинают играть громче, и все занимают свои места, присоединяясь к нам в вальсе. Рука Сормэна ложится мне на талию, каждое его движение отточено до совершенства, совсем не так, как когда мы танцевали с Рубеном.

— Ты двигаешься так грациозно, — шепчет Сормэн мне на ухо.

Именно ради этого мы сюда и пришли, но осознание этого ничуть не уменьшает моего дискомфорта, когда он опускает губы к моей шее и на мгновение касается ими кожи, прежде чем снова посмотреть на меня.

— Так откуда ты, Золушка?

— Из Затонувшего Города.

— Откуда именно в Затонувшем Городе?

О боги.

Промолчать хуже, чем сказать что-нибудь не то, поэтому, собрав всю уверенность, на какую только способна, я отвечаю:

— С Семьдесят четвёртой улицы, недалеко от «Облачного кафе».

— Значит, ты живёшь на воде. Как тебе морские существа?

— Волшебные, — отвечаю я.

Его глаза загораются, и он нерешительно спрашивает шёпотом:

— Тебе нравится магия?

— Да, — признаюсь я, и каждое слово притягивает его всё ближе.

— Мне тоже, — говорит он, и его глаза блестят.

— Умеешь хранить секреты? — спрашиваю я.

Его брови взлетают вверх.

— Ради тебя — да.

Я наклоняюсь ближе к его уху, касаюсь губами мочки и стараюсь не содрогнуться, когда шепчу:

— Я бы хотела заниматься магией. Знаю, это запрещено, но в ней есть что-то невероятно притягательное. Не то чтобы я действительно стала этим заниматься, — добавляю я, понимая, что должна делать вид, будто разговариваю с принцем.

Когда отстраняюсь и смотрю на него, то понимаю, что он именно там, где мне нужно. Он замирает, сбивается с шага, затем моргает и резко вдыхает:

— Я прекрасно понимаю, о чём ты.

Когда он кружит меня, я крепко зажмуриваюсь и пытаюсь представить, что танцую с Рубеном. И внезапно крепкая рука на моей талии и пальцы, переплетённые с моими, уже не кажутся такими неприятными.

— Скажи мне, Золушка, что привело тебя сегодня ко мне во дворец?

— Меня пригласили, — просто отвечаю я. — Хотя, если честно, прийти меня заставило любопытство. Я слышала слухи о новых амбициях принца и, если позволишь мне быть такой дерзкой…

— Прошу, — его взгляд сверкает.

— Однажды я уже встречалась с вами, — говорю я, понимая, что он всё равно не может знать, встречалась ли когда-нибудь Золушка с принцем. — Вы, скорее всего, не помните, но тогда я, если честно, была куда менее заинтересована. Вы были… не так откровенны, как сейчас.

— Тебе нравится моя прямота? — спрашивает он, притягивая меня ближе, а его зелёные глаза с такой пристальностью всматриваются в мои, что по коже бегут мурашки.

Я сохраняю безупречную улыбку и говорю:

— Мне нравятся те, кто берёт то, что хочет.

— Значит, в этом мы с тобой похожи, — по его лицу расползается довольная улыбка, пока он снова кружит меня, а платье закручивается вокруг моих лодыжек. Я бросаю взгляд в другой конец зала, прищуриваясь на напольные часы. У нас осталось меньше часа, чтобы заставить его поцеловать меня.

Мы движемся в танце, и я наблюдаю за остальными, вспоминая, как сильно мечтала попасть на что-нибудь подобное, когда была младше. Мама рассказывала о дворце так, будто это зачарованное место, где возможно всё. Часть меня до сих пор не может до конца осознать, что Рубен принадлежит всему этому. Я настолько привыкла видеть его в рабочей одежде, перепачканного мукой и пятнами, работающего в гостинице, что забыла, что он наследный принц нашего королевства. Что его отец правит сотнями тысяч людей и однажды Рубен будет делать то же самое. Стоя в этом зале, окружённая такой роскошью и красивыми людьми, я больше не могу отрицать, кто он такой.

Я наблюдаю, как женщины на краю бального зала увиваются вокруг него, пока он наконец не соглашается потанцевать с одной из них, и, когда его рука ложится ей на талию, мою грудь пронзает обжигающий жар. Щёки пылают, и я молюсь, чтобы Сормэн решил, будто я просто покраснела от смущения из-за его близости.

Это совершенно нормально. Любой мужчина положил бы руку даме на талию, начиная танец, но я не могу отвести взгляд, когда они начинают кружиться, и гадаю, нравится ли ему это так же сильно, как нравилось танцевать со мной всего пару ночей назад?

— Ты притихла, — замечает Сормэн.

— Просто растворяюсь в моменте, — говорю я и кашляю, чтобы не содрогнуться, когда его пальцы скользят к моей пояснице и остаются там, а он притягивает меня к себе так тесно, что я чувствую каждый изгиб его худого тела.

— Тогда растворись, дорогая, — он опускает руки ниже, почти переходя границы приличия.

Я смотрю на Рубена, который кружит даму, её розовое платье разлетается вокруг, а ленты выбиваются из завязок. Тяжёлое, удушающее чувство опускается в живот. Я хочу, чтобы он отпустил её и вместо этого танцевал со мной, чтобы я снова почувствовала на себе его руки и услышала, как он шепчет мне на ухо что-нибудь, что заставит меня рассмеяться.

Ничем хорошим для меня это не закончится. Я опасно близка к тому, чтобы влюбиться в него. А может, уже влюбилась. Потому что видеть его снова здесь, танцующим с другими женщинами, заставляет моё сердце сжиматься так, как никогда прежде.

Танец заканчивается, но вместо того чтобы отпустить меня, как положено, Сормэн продолжает держать за руку и тянет к залитому лунным светом балкону.

— Пройдись со мной, — говорит он низким голосом, в котором звучит скорее приказ, чем просьба.

Он выводит меня на балкон, откуда открывается вид на тёмные сады, тянущиеся, кажется, бесконечно, те самые, в которых Рубен, должно быть, играл в детстве. Ухоженные клумбы и аккуратно подстриженные живые изгороди складываются в разные геометрические узоры. Внизу, скрытый тенями деревьев и опавшими листьями, через большой пруд изгибается деревянный мост, а в воде отражаются звёзды и ветви, всё, что находится дальше, скрывает темнота.

— Ты меня интригуешь, — бормочет Сормэн, поворачиваясь ко мне, и лунный свет подчёркивает его выпуклый нос, заставляя зелёные глаза сиять ещё ярче. — Намерения большинства присутствующих совершенно прозрачны. Большинство пришло сюда, чтобы переспать с принцем, а тебя сложнее понять, — когда Сормэн подходит ближе, я чувствую запах его одеколона с бергамотом. — Я совершенно очарован тобой, а это, уверяю тебя, случается нечасто.

— Это делает меня особенной? — спрашиваю я, заставляя голос звучать игриво, и встречаюсь с ним взглядом, приближаясь, хотя больше всего хочу сделать прямо противоположное. Вместо этого я сосредотачиваюсь на том, что сказала колдунья о поцелуе. Пока я испытываю привязанность к одному из них, только это и имеет значение. Поэтому я думаю о Рубене, о каждом мгновении, которое мы провели вместе, о мимолётных прикосновениях между нами, когда мы неизменно сидели слишком близко, о том, как ощущались его пальцы на моих, когда он учил меня играть на пианино, о признаниях, которые он шептал мне на ухо.