— Решётка неровная, — отрывисто говорит она.

Опускаю взгляд на яблочный пирог на деревянной столешнице. Решётка идеальна, я сама в этом убедилась, но спорить не собираюсь. Она управляет кухней так, как генерал командует на поле боя, а я всего лишь очередной рядовой.

— Да, Рэя.

Осторожно поправляю полоски теста и посыпаю сверху крошкой, чтобы скрыть все неровности, затем ставлю пирог в духовку и тянусь за новым шариком теста. Каждое движение скалки отдаётся острой болью в кончиках пальцев, мука оседает на предплечьях и покрывает мой полосатый фартук.

Рядом со мной кряхтит Агор, взваливая на стол противень с профитролями с облачным кремом. Из-за массивного телосложения полуорка кухня кажется тесной, но его мшисто-зелёные пальцы двигаются бережно, пока он расставляет пирожные и просеивает на каждое тонкий слой муки.

Он ловит мой взгляд и сочувственно пожимает плечами. Мы работаем с самого рассвета. Фестиваль Красок начнётся только через три часа, но парады в масках уже идут. До меня доносится звук труб, пока эльфы маршируют по узкой дороге за пекарней в сторону Дворцового района.

Бросаю взгляд на прямоугольное окно рядом с печами. На улице уже темнеет, запястья ноют, но жаловаться я не могу. Толпы людей, которых привлекает фестиваль, означают, что за эту неделю я положу в карман больше чаевых, чем за весь год. Взгляд скользит к маленькому кожаному мешочку с бронзовыми кронами на подоконнике, рядом с такими же мешочками Агора и Рэи. Мы уже давно усвоили, что не стоит складывать все чаевые в банку у входа, потому что мои сводные сёстры считают её своей личной заначкой на чёрный день.

Колокольчик над входной дверью звякает, и я тут же напрягаюсь. Мне даже не нужно поднимать голову, чтобы понять, кто пришёл. Их визгливый смех слышен даже на кухне.

Первой раздаётся гнусавый голос Мэйбл:

— Ох, а вот это выглядит божественно.

— Они и правда выглядят очень вкусно, — соглашается Элайза из зала. — Надо спросить Рэю, есть ли у них неудачные, которые можно забрать.

— Нам не обязательно есть бракованные, сестрёнка. Пекарня принадлежит нам.

— Только пусть эта чёртова девчонка не вздумает сожрать все мои шоколадные пирожные, — раздражённо выдыхая бормочет Рэ, снимая фартук.

Я так сильно давлю на скалку, что тесто под ней разрывается.

— Что бы попробовать первым? — говорит Мэйбл. — Всё выглядит изысканно. Хотя, полагаю, иначе и быть не может. Ведь мама управляет лучшей пекарней в городе.

Стискиваю челюсть. Будто Марго создала это место с нуля. Будто моя мама не потратила пятнадцать лет на то, чтобы довести до совершенства каждый рецепт и выстроить отношения с каждым поставщиком и покупателем, пока не произошла авария с экипажем. После её смерти мой отец буквально загнал себя до смерти, лишь бы пекарня продолжала работать, думая, что однажды она достанется мне. Они даже «Пекарню Сонного Венчика» не смогли оставить мне. После того как пять лет назад папу убили, они забрали у меня всё.

— Продолжай работать, — тихо говорит Рэя, оказываясь рядом со мной, когда я замечаю, что уже превратила тесто в два резиновых комка. Теперь её голос звучит мягче. Она знает. Рэя работала здесь много лет ещё до смерти моей матери и оставалась здесь всё время после, наблюдая, как с каждой новой смертью мой мир рассыпается на части.

Мои сводные сёстры стоят в дверном проёме между торговым залом и кухней, одетые в тёмно-синие платья, мерцающие вышивкой с волшебной подсветкой, которую можно найти только в бутике «Блуминг». Я замечаю крошечных тканевых бабочек, прикреплённых к их плечам, чьи крылышки трепещут при каждом движении. На обеих надеты богато украшенные серебристо-синие маски, края которых осыпаны пыльцой пикси. Из верхней части каждой торчат длинные серебристые перья. Каштаново-рыжие локоны Мэйбл заколоты назад, а несколько завитков оставлены обрамлять её ромбовидное лицо, на пальце поблёскивает обручальное кольцо, несмотря на предстоящий развод.

Они выглядят как особы королевской крови, что, несомненно, и было целью, но если Мэйбл в таком изысканном платье кажется совершенно на своём месте, с поднятым подбородком и расправленными плечами, то Элайза теребит рукава и дёргает ткань. Её ярко-рыжие волосы волнами обрамляют круглое лицо, а россыпь веснушек всё равно видна сквозь пудру на щеках. Наверняка от них пахнет тем прекрасным парфюмом с бергамотом и ванилью, который я чувствовала на них утром. Тем самым, который Марго специально заказала для них из-за границы.

Я опускаю взгляд на свой испачканный мукой фартук, закатанные рукава, потрескавшиеся и сухие от постоянного мытья руки. Морщу нос. А я тем временем пахну сахаром и потом.

— О, Элль! — говорит Элайза. — Ты ещё здесь. Мы просто зашли немного перекусить перед фестивалем. Мама сказала, ты не будешь против.

— Вообще-то она сказала, что мы можем взять всё, что захотим, — вторит Мэйбл с кривой усмешкой и проводит пальцами вдоль витрины с аккуратными рядами изящных пирожных, которые я готовлю с четырёх утра. — Наверное, здорово целыми днями делать еду красивой. Такая лёгкая работа, правда.

— Очень лёгкая, — сухо отвечаю я, прикусывая внутреннюю сторону щеки до боли.

— Если бы ты не была так занята здесь, могла бы пойти с нами, — улыбается Элайза во все зубы.

— Ей нужно подготовить прилавок, — огрызается Мэйбл, и Элайза опускает взгляд к ногам.

В любом случае Рэя не смогла бы меня отпустить, не говоря уже о том, что Марго всё равно никогда бы мне не позволила пойти.

— Я нужна здесь, — говорю, снова поворачиваясь к тесту и решая дать ему отдохнуть в надежде, что позже смогу придать ему форму заново. — Но спасибо, Элайза.

— Не расстраивайся, — говорит Мэйбл Элайзе, выбирая малиновое пирожное в форме короны и со стоном откусывая кусочек. — Элль всё равно не захотела бы идти, даже если бы могла, — добавляет она с набитым ртом и вытирает сахар с губ.

— Разве? — спрашиваю я, прекрасно понимая, что не стоило этого говорить. Если сегодня вечером она решила быть особенно стервозной, мачеха потом устроит мне настоящий ад.

— Мы обе знаем, что ты не умеешь веселиться. Никогда не умела, — пожимает она плечами, и бабочки на её наплечниках трепещут.

— Ты всегда работаешь, — говорит Элайза, закатывая глаза, а затем смотрит на сестру и пытается принять такую же позу.

Когда ледяной взгляд Мэйбл встречается с её взглядом, губы Элайзы растягиваются в неестественной, насмешливой улыбке, и она добавляет:

— Да, иногда ты бываешь довольно скучной.

Мэйбл одобрительно кивает, а я подавляю стон. Я не выбирала работать всё время. Некоторым из нас просто приходится зарабатывать на жизнь. С самого детства я хотела работать вместе с мамой. Хотя тогда я вообще не воспринимала это как работу. Тогда это было весело, до счетов и четырнадцатичасовых смен. Она разрешала мне облизывать ложку после того, как размешивала шоколад для тартов, а отец приходил в конце каждого дня, собирал всю неидеальную выпечку и приносил её домой, чтобы мы ели её у камина.

Иногда, когда было тихо, она пекла для нас двоих торт и украшала его первыми буквами наших имён: «Э» и «А». Элеанор и Амелия. Но кое-чему она меня научила наверняка: как важен упорный труд. Она мечтала открыть успешные пекарни по всему королевству.

Мои руки на мгновение замирают, но я заставляю их снова двигаться.

От воспоминания ноет в груди, но я этого не показываю. Я научилась не позволять словам сводных сестёр и мачехи задевать меня. Только не теперь, когда я так близка к тому, чтобы от них освободиться. Мне сейчас двадцать четыре, а через несколько месяцев исполнится двадцать пять, и я уже почти накопила достаточно чаевых и тех жалких грошей, которые мне платят, чтобы арендовать помещение в центре города. Я собираюсь открыть собственную пекарню. Мне нужно проработать ещё всего семь, может, восемь месяцев, и тогда денег наконец хватит. Если сегодняшний вечер пройдёт хорошо, я смогу сократить этот срок на несколько недель.