— Нет, — предостерегаю я, чувствуя, как он напрягается ещё сильнее. — Даже не смей.

Но он уже срывается с моего плеча, прежде чем я успеваю договорить, и с хлопком расправляет крылья. Он взмывает вверх по спирали, привлекая внимание половины площади, затем закручивается петлями, стремительно пикирует вниз и в последний момент выравнивается. За ним тянутся узоры дыма, пока он вертится в воздухе, а затем приземляется на гладкий камень и начинает танцевать.

— Немедленно вернись сюда, — приказываю я, но Рубен так громко смеётся, что застаёт меня врасплох. — С ним всё в порядке. Пусть танцует.

— Люди смотрят.

— И хорошо.

— Мы беглецы, — напоминаю я.

— Факт, о котором ты никогда не даёшь мне забыть.

— Потому что это важно.

— Расслабься. Жизнь дана живым, Элль, — говорит он и поворачивается ко мне всем телом. — Так живи. Идём, потанцуй со мной.

— Я не танцую, — тут же протестую, отступая на полшага. — Я никогда толком не училась. Только опозорюсь.

— Здесь тоже никто не знает правильных шагов. Посмотри на них. Просто двигайся в ритм, — протягивает он руку ладонью вверх.

— У меня нет чувства ритма, — мои щёки вспыхивают.

Его рука ложится мне на талию, а затем медленно скользит к бедру. Его глаза широко распахиваются, когда встречаются с моими, и сердце подскакивает в груди.

— Оно есть у всех. Уверен, мы сможем найти своё.

Он не ошибается. Танцы на площади лишь отдалённо напоминают что-то формальное или отрепетированное, вроде того, что я привыкла видеть на балах, которые обслуживала моя мама. Эти танцоры кружатся от одного партнёра к другому без каких-либо заметных шагов.

— Один танец, — умоляет он. — Мы заслужили хотя бы один танец, Элль. Пожалуйста, подыграй мне.

Я перевожу взгляд на Кляксу, который всё ещё кружится и танцует для своей публики.

— Ладно, — соглашаюсь, вкладывая свою руку в его. — Один танец. Но если я наступлю тебе на ноги, виноват будешь только ты сам, потому что настоял.

Его пальцы, слегка огрубевшие за недели работы на кухне, смыкаются вокруг моих. Он увлекает меня в толпу и улыбается, демонстрируя жемчужно-белые зубы и такую глубокую ямочку на щеке, что мне хочется к ней прикоснуться. Когда принц одаривает меня этой улыбкой, у меня перехватывает дыхание.

— Готова?

Свет фонарей мерцает в его карих глазах, и на мгновение я снова та глупая девятнадцатилетняя девушка, которая грезила о нашей последней встрече во время одного из его редких визитов во дворец, пытаясь убедить себя, что его взгляд задержался на мне хотя бы на секунду дольше, чем на всех остальных. Теперь я знаю, что просто обманывала себя, но, когда он притягивает меня в свои объятия и смотрит на меня этим безумным, игривым взглядом, часть меня хочет верить, что не только я чувствую эту магию между нами.

Рука Рубена снова ложится мне на талию, сминая ткань платья, и он уверенно ведёт меня в ритме музыки, словно действительно учился этому как следует. Конечно, он наверняка брал уроки бальных танцев у какого-нибудь наставника во дворце, хотя сейчас подстраивает шаги под ритм песни.

Мои бёдра покачиваются, и он направляет их, прижимая меня к себе так тесно, что я чувствую каждый напряжённый мускул под тонкой тканью его одежды. Я так глубоко смотрю ему в глаза, что не замечаю, как он собирает ткань моей юбки у бедра, обнажая половину ноги, и как его вторая рука опускается опасно низко.

С трудом переводя дыхание, я прочищаю горло и говорю:

— У тебя хорошо получается.

— У тебя тоже.

Его взгляд становится острее, губы сжимаются, и лишь едва заметная улыбка трогает уголки рта. Мы продолжаем двигаться, даже когда остальные останавливаются. Я бросаю взгляд на толпу и инстинктивно слегка отстраняюсь, чувствуя на себе их взгляды, но Рубен мягко обхватывает мою челюсть ладонью и направляет моё лицо к себе, пока наши глаза снова не встречаются.

— Смотри на меня, Элль.

— Но они пялятся.

— Потому что от тебя невозможно отвести взгляд, — шепчет он, собственнически сжимая пальцы на моей талии. Медленно он проводит рукой к моим волосам, взглядом следуя за движением пальцев, пока не развязывает мою ленту и мои волнистые волосы не рассыпаются по плечам. — Особенно когда ты позволяешь себе веселиться.

Тяжело сглотнув, Рубен резко втягивает воздух, его зрачки расширяются, а губы плотно сжимаются, прежде чем одной рукой он раскручивает меня от себя, а затем снова притягивает обратно.

У меня перехватывает дыхание, когда спина прижимается к его торсу, а его пальцы широко ложатся мне на живот, прямо под тяжело вздымающейся грудью. Через секунду он снова разворачивает меня к себе, и наши носы почти соприкасаются, когда я запрокидываю голову, чтобы встретиться с его напряжённым взглядом. Музыка смолкает, но ни один из нас не отпускает другого.

— Теперь уже ты пялишься, — говорю, пытаясь прозвучать игриво и поддразнивающе, но вместо этого мой голос выходит скорее запыхавшимся.

— Мне разрешено смотреть на свою партнёршу по танцу, — говорит он, прикусывая губу.

Музыканты переходят на более быструю песню, и Рубен крепче сжимает мою руку, раскручивая меня так, что юбка взметается вокруг, а я смеюсь, и запрокидываю голову, глядя на огни.

— Вот он, этот смех. Я уже несколько недель пытаюсь его заслужить.

— Правда? — щёки округляются от улыбки.

— Я уже начал задаваться вопросом, способна ли ты вообще смеяться, — поддразнивает принц, хотя выражение его лица остаётся таким же напряжённым, как прежде. — Он прекрасен.

— Ты всегда такой очаровательный, — чувствую, как румянец ползёт у меня по шее. — Интересно, скольким людям ты это говорил.

— Погоди, ты считаешь меня очаровательным? — его губы приоткрываются.

— Я считаю, что ты сам считаешь себя очаровательным, — поправляю я, когда он снова раскручивает меня, а затем притягивает обратно к себе.

— Врушка, — бормочет он. — Ты сказала, что я всегда такой очаровательный.

— Оговорилась.

— Если тебе так легче себя убеждать, — его рука скользит ниже по моей талии.

Свет фонаря освещает острые линии его скул и мягкий изгиб губ, которые кривятся и приоткрываются в нерешительном вдохе.

— Рубен, — шепчу я, не зная, что хотела сказать дальше. — Мы…

— Я знаю, — он останавливает себя, мышца на его челюсти подрагивает, а пальцы сжимаются на моей талии. — Просто хотел хотя бы один миг притвориться, что я обычный мужчина, танцующий с самой красивой девушкой в городе.

Я хмурю брови. Каждый раз, когда раньше он говорил что-то подобное, я считала, что это просто его придворное обаяние, которым он всю жизнь пользовался со всеми, но то, как он смотрит на меня после этих слов, без всякой напыщенности и ослепительных улыбок, заставляет подумать, что, возможно, он действительно это имел в виду.

Музыка взрывается новой песней, на этот раз более медленной, и Клякса возвращается на моё плечо, хлопая крыльями по моим распущенным светлым волнам. Я медленно отступаю, тяжело сглатывая и поглаживая своего нового дракона.

— Нам пора, — голос срывается. — Бунка сказала, что лавки закрываются поздно, но я не хочу упустить наш единственный шанс.

— Точно, — говорит принц, и его лицо мрачнеет. — Значит, обратно в реальность.

Мы бродим по задним переулкам мимо лавок с диковинками и витрин с разлитым по бутылочкам звёздным светом и светящимися рунами, мимо предсказателей за маленькими круглыми столиками с картами Таро и чайными листьями. Чуть дальше среди остальных выделяется одна лавка, сверкающая фиолетовыми, серебряными и розовыми сердечками. Витрины с шоколадом заманивают нас ближе, а в центре вращается сахарная вата, наматываясь на палочки.

— Сахарная вата влюблённых, — объявляет пикси, протягивая крошечный кусочек Кляксе, который съедает его и издаёт протяжную трель. — На вкус она как любовь.

— И что это значит? — спрашиваю я.

— Её вкус подстраивается под самые сокровенные желания вашего сердца.