— Вот дракону это и скажи, — отвечает Рубен с самодовольной ухмылкой и снова принимается упаковывать выпечку.

К прилавку подходит гоблинша, и я заставляю себя сосредоточиться на продаже, несмотря на вес дракона на плече. Принимаю оплату, улыбаюсь и протягиваю ей торты, завёрнутые Рубеном в ткань.

Как только покупательница уходит, я поднимаю руку, обхватываю тело дракона, и, пока тот возмущённо пищит, иду к краю нашего прилавка.

— Послушай, — говорю я дракону, поднимая его так, чтобы он мог смотреть мне прямо в глаза. — Видишь, сколько всего удивительного вокруг? Всё это гораздо интереснее меня. Почему бы тебе не пойти исследовать?

Широко распахнутые глаза дракона переводятся на другие прилавки, затем обратно на меня, после чего он зевает, демонстрируя пасть, полную острых как бритва зубов, и раздвоенный язык. Закончив зевать, он трясёт головой, затем прижимается ею к моему запястью и закрывает глаза.

Я никак не смогу оставаться незаметной, разгуливая с карманным драконом, а сегодня вечером нам с Рубеном нужно стать невидимками, пока мы будем искать ведьму. Глубоко вздохнув, подхожу к углу нашего стола, сажаю его и говорю:

— Если собираешься здесь остаться, тогда можешь охранять мою выпечку.

Дракон приоткрывает один глаз и имеет наглость вздохнуть. Тем временем Рубен тихонько посмеивается над нашим разговором.

— А ты помолчи, — шепчу я с недовольным цоканьем, отворачиваюсь и начинаю переставлять тарты, которые вовсе не нуждаются в перестановке, решив игнорировать дракона, пока ему не надоест и он не улетит.

Рука Рубена ложится мне на плечо со спины, и я вздрагиваю, когда он говорит:

— Со мной это не сработало. С ним тоже не сработает.

Откуда он знает…

— Ты теперь умеешь читать мои мысли?

— Только твоё лицо, — отвечает он, сдерживая улыбку. — У тебя та самая раздражённая складка между бровей, которая появляется, когда ты смотришь на меня, только, когда думаешь, что я не вижу, как уголки твоих губ приподнимаются.

— И что, по-твоему, это значит? — поворачиваюсь к принцу, и его взгляд опускается на мой рот.

— Что втайне тебе нравимся мы оба, — шепчет он так, чтобы остальные не услышали.

— Это безумие.

Он пожимает плечами с ухмылкой и начинает помогать Тхоку переносить последние ящики из повозки, чтобы пополнить наши запасы, прежде чем я успеваю придумать остроумный ответ.

Прекрасно. Теперь в моей жизни их двое, и обоих мне приходится сохранять в живых, оба — сплошная огромная морока. И именно когда я уже чувствую себя совершенно перегруженной, мне на плечо снова опускается тяжесть, когти цепляются за ткань, наверняка пачкая её.

— Ты вообще-то должен спать на столе.

Хвост дракона запутывается в моих волосах, и я осторожно освобождаю грубые пряди от острых краёв, распутывая комок, образовавшийся вокруг моего банта.

Бунка, Гронк и Тхок разражаются громким раскатистым смехом, а Рубен фыркает.

— Вот и всё, — говорит Бунка. — Когда они кого-то выбирают, то остаются верными. Теперь ты от него не отделаешься.

Рубен подмигивает мне из-за их спин. Прекрасно.

До конца утра я ещё несколько раз пытаюсь его куда-нибудь посадить, один раз даже на плечо Тхока, но дракон шипит, пока я не забираю его обратно. Он не хочет находиться ни с кем, кроме меня. В другой раз я сажаю его на брусчатку, но он просто стоит там с широко распахнутыми, брошенными глазами и жалобно пищит, пока я не поднимаю его обратно, потому что люди начинают глазеть. Каждый раз, когда я забираю его, урчание дракона становится громче, словно он знает, что побеждает.

К полудню прекращаю попытки. Просто меняю позу так, чтобы ему было удобнее, и даже не утруждаюсь вытирать пятна золы.

Помогает и то, что покупатели явно в восторге от этого существа. Семья гномов проводит у нашего прилавка лишние десять минут и покупает вдвое больше выпечки, чем собиралась изначально, лишь бы их дети могли посмотреть, как дракон исполняет целую серию замысловатых трюков. Дети хлопают, а дракон явно наслаждается вниманием и даже отвешивает маленький поклон.

Настроение у меня улучшается лишь тогда, когда у нашего прилавка останавливается пожилая ведьма, тяжело опирающаяся на сучковатую трость, и разглядывает дракона через очки, увеличивающие её голубые глаза.

— Карманный дракон тебя выбрал, да? — спрашивает она надтреснутым голосом. — Это к удаче, девочка. Они привередливые создания. Кого попало не выбирают.

— Похоже, он особенно привередлив в том, что касается нежелания оставить меня в покое, — говорю, не сумев полностью скрыть раздражение в голосе, и внимательно наблюдаю, как люди обходят её по широкой дуге, сама же наклоняюсь ближе, рассматривая зеленоватый, как у огра, оттенок её кожи.

Ведьма хихикает и лезет в карман за бронзовой монетой.

— Что я могу получить за это?

Немного, но она именно та, с кем я хочу поговорить.

— За счёт заведения, — протягиваю ей завёрнутые в ткань тарт и кусок торта, а стоимость вычитаю из своей накопленной прибыли. — Вы будете здесь позже?

— Хочешь, чтобы тебе погадали, дорогуша? — спрашивает она, откусывая рассыпчатый бисквит.

— Что-то вроде того.

— «Дом Мистической Моны», — шепчет она. — Там меня и найдёшь.

— Спасибо, — благодарю я, и, когда она уходит, Бунка приподнимает густую бровь.

— Осторожнее с ведьмами, — тихо говорит она, на её правом клыке виднеется мука. — Они опасные. Обманут тебя.

— Конечно. Я буду осторожна, — отвечаю я.

К нашему прилавку подходит кентавр-музыкант и начинает играть на свирели, голова дракона тут же вскидывается, и он начинает покачиваться в такт музыке. Его хвост постукивает по моей ключице, идеально отбивая ритм, а когда кентавр берёт высокую ноту, дракон расправляет крылья и кружится у меня на плече, осыпая золой, едва не заставляя меня потерять равновесие.

Улыбка кентавра становится шире, а дракон танцует, изящно взмахивая длинным хвостом, пока вокруг не начинает собираться небольшая толпа. Когда песня заканчивается и кентавр склоняет голову, дракон повторяет его жест, и зрители бросают бронзовые кроны: часть падает в шляпу кентавра, остальные — на наш стол.

— Тебе придётся дать ему имя, — говорит Рубен во время короткой передышки между покупателями, выходя из тени, чтобы рассмотреть дракона поближе. Он медленно протягивает руку и проводит одним пальцем вдоль его спины. Существо выгибается навстречу прикосновению, словно кошка, урчание проходит вибрацией по его маленькому телу, а из ноздрей вьётся тонкая струйка дыма.

— Я не собираюсь давать ему имя, — говорю я, но голос срывается. — Если дам ему имя, он станет питомцем, а не временной помехой. Рано или поздно ему надоест, и он улетит.

Урчание дракона резко обрывается. Он поворачивает голову и смотрит на меня, его зрачки сужаются в щёлочки, а сам он издаёт звук, нечто среднее между шипением и возмущённым криком. Затем кусает меня за ухо, не настолько сильно, чтобы пошла кровь, но достаточно, чтобы выразить своё мнение.

— Ай! — вскрикиваю, поднимая руку к уху. — Это ещё за что?

— Думаю, ты задела его чувства, — говорит Рубен, но сам улыбается.

Дракон сердито фыркает, выпуская из ноздрей ещё одно облачко дыма, и поворачивается ко мне спиной.

— Ну не надо так, — упрашиваю я, чувствуя, как в животе скручивается тугой узел. Поднимаю руку и осторожно глажу дракона по спине. — Я не это имела в виду. Ты очень хороший дракон. Очень настойчивый.

Хвост дракона дёргается раз, другой, затем медленно разматывается с моей руки, прежде чем снова обвиться вокруг неё.

По мере того, как день клонится к вечеру и осенний воздух становится прохладнее, торговец по соседству жарит каштаны, и воздух наполняется сладким дымным ароматом. Я всегда любила жареные каштаны. Это лакомство мама покупала мне на зимних ярмарках в Дворцовом районе, когда я была маленькой.

Я смотрю на торговца и слышу приятный треск и хлопки каштанов, когда их скорлупа лопается от жара. Кошелёк тяжелеет от сегодняшней выручки, но эти деньги не для излишеств.