Не могу поверить. Рубен был прав.

— Вот видишь, постоялый двор здесь есть, — протягивает он, раздражающе поигрывая бровями, но мне уже всё равно. Мы спасены. У него есть золотая крона, а этого хватит как минимум на несколько ночей и еду.

— Крона при тебе? — спрашиваю я, и он достаёт её из кармана, солнечный свет падает на детальную гравировку с профилем его отца. — Хорошо.

Мой взгляд привлекают тени, двигающиеся за квадратными окнами с кружевными занавесками. Со стороны сада за домом доносятся разговоры, но отсюда я толком ничего не вижу.

Над входными воротами висит большая деревянная вывеска: «Постоялый двор «Золотой очаг»». Ниже буквами поменьше написано: «Всем добро пожаловать».

Мы поднимаемся по извилистой дорожке, вдоль которой стоят скамейки, разбиты клумбы с лавандой и тихо журчит небольшой каменный фонтан. Сбоку я замечаю конюшню и огороженный сад.

Я останавливаюсь перед арочной деревянной дверью, настолько большой, что через неё без труда прошёл бы небольшой великан или высокий орк. Стоит мне повернуть латунную ручку и вместе с Рубеном войти внутрь, как нас встречает запах свежего хлеба и эля. Помещение заполнено деревянными столами, вдоль стены тянется длинная барная стойка, а за несколькими столами сидят орки, негромко позвякивая огромными пивными кружками.

На мгновение я забываю, что Рубен по-прежнему выглядит как Сормэн, и надеюсь, что никто из них не узнает его по объявлениям о розыске, которые пять лет назад, после последнего нападения, развесили по всему королевству. Несколько орков едва отрываются от своих напитков, мельком смотрят на нас и тут же возвращаются к разговорам.

Из-за стойки выходит женщина-полуорк ростом чуть больше двух метров и направляется к нам, перекинув через плечо кухонное полотенце. Из-за нижней губы выступают два небольших клыка.

— Нам нужна комната, — говорю хриплым голосом и прочищаю горло.

— Деньги есть? — спрашивает она низким, сиплым голосом.

— Одна крона. Золотая, — отвечаю я и указываю на Рубена, который поспешно протягивает ей монету, даже не спросив о цене.

Она переворачивает её в своих шалфейно-зелёных ладонях.

— Осталась одна комната. За это получите три ночи и шесть приёмов пищи.

— Только одна? — спрашиваю я, потому что после пережитой ночи сама мысль о том, что придётся делить комнату с этим мужчиной, невыносима. — Неужели другой совсем нет?

Она игнорирует меня и убирает крону в карман.

— Нет.

— Прекрасно, — бормочу себе под нос.

Придётся жить вместе, но трёх ночей нам совершенно недостаточно.

— У нас только одна золотая крона, а остаться нужно дольше.

— Значит, работу ищете? — её глубоко посаженные тёмные брови сходятся, когда я киваю. — И надолго вы здесь?

— На неделю, может, на две, — признаюсь я, потому что сама знаю не больше неё.

— Нам сейчас нужен мойщик посуды, раз Фрэнк ушёл. Кто-нибудь из вас готовить умеет?

— Я пекарь, — говорю я.

— Хорошо, значит, будешь готовить, — решает она и указывает на Рубена. — А ты будешь мыть посуду и работать в конюшне, чтобы оплатить остальное проживание после первых трёх дней.

— В этом не будет необходимости, — говорит Рубен с отрепетированной улыбкой и встаёт рядом со мной.

Он протягивает ей руку, но она лишь смотрит на неё.

— Я принц Рубен, и как только всё уладится, мои люди незамедлительно пришлют оплату. Более того, мой отец щедро вас вознаградит, если вы предоставите нам кров.

У меня от удивления отвисает челюсть. Он совсем потерял связь с реальностью.

Она смотрит на него, а затем хохочет так громко, что балки содрогаются.

— Принц Рубен! Вот это хорошая шутка. Слышали, парни? У нас тут особа королевской крови.

Остальные посетители присоединяются к смеху, а щёки Рубена краснеют.

— Я серьёзно. Я…

— Ты путешественник, у которого почти ничего нет за душой, — перебивает она. — Такой же, как половина тех, кто сюда приходит. Хочешь комнату и еду — работай за них. Отрабатываешь восемь часов в день — получаешь кровать и еду. Такие условия.

— Целых восемь часов? — его глаза чуть не вылезают из орбит. — Это совершенно несправедливо.

— Тогда можешь спать на улице, — отвечает она.

— Мы согласны, — выпаливаю я. — Если вы вернёте нам эту крону и мы начнём работать сразу.

Женщина цокает языком и качает головой.

— Знаете что, начинайте работать завтра, и я верну вам сдачу за две ночи. Идёт?

— Идёт! Спасибо… — замолкаю, поняв, что так и не узнала её имени.

— Бунка. А вы кто? Мистер и миссис…

— Олдеркотт, — не задумываясь, отвечаю я. — Я Ана, а это Мариус.

— Вам в третью комнату, — говорит она и достаёт бронзовое кольцо со связкой старинных ключей, снимает один и протягивает мне. — Ужин ровно в шесть. Одежду можете оставить за дверью. Горничная, Элна, постирает её. Завтра утром ровно в пять спускайтесь сюда и начинайте работать с завтрака. Никаких отговорок.

— Спасибо.

Рубен открывает рот, собираясь возразить, но я хватаю его за руку и тащу к лестнице, пока он не успел всё ещё больше испортить. Когда отходим достаточно далеко, чтобы нас не слышали, я прижимаю его предплечьем к стене, и его глаза расширяются.

— Какого хрена это было с твоим «я принц Рубен»? Тебе никто не поверит, а ты только привлечёшь к нам подозрения. На ближайшую неделю или две мы с тобой Ана и Мариус Олдеркотт, повар и мойщик посуды. Понял?

Принц кивает, и я отпускаю его.

Он ослабляет воротник.

— Зачем ты настояла, чтобы мы начали завтра? Я вымотан, и ты наверняка тоже.

— Нам могут понадобиться эти деньги на одежду, маскировку, даже дорогу, — отвечаю, когда он наклоняется так близко, что я чувствую остатки запаха алкоголя с фестиваля. — Пока не поймём, что делать дальше, нам нужно не высовываться и экономить. Так что перестань жаловаться.

Он отстраняется и глубоко вдыхает.

— Если думаешь, что я стану мыть посуду и делать всё, чего они там от меня потребуют в конюшне…

— Скорее всего, разгребать конское дерьмо, — перебиваю, с удовольствием наблюдая, как ужас проступает у него на лице. — И ты, чёрт возьми, будешь это делать, если не хочешь сдохнуть. Сейчас наша задача — выжить, так что придётся научиться.

— Это ты втянула меня во всё это. Вот сама и работай за нас обоих.

— Не думай, что я не брошу тебя, — предупреждаю, тыча пальцем ему в грудь. — Я знаю такую жизнь. Я смогу начать всё заново даже в бегах. Во всяком случае, мне это будет куда проще, чем тебе. Без тебя мне придётся продолжать делать то, что я всегда делала: вкалывать до смерти. Без меня ты мёртв.

— Ну и ладно, но на полу я спать не буду, — раздуваются его ноздри.

— И не ожидала, — огрызаюсь я, когда мы подходим к деревянной двери с номером три. — Ты же не джентльмен.

— Только потому, что ты не леди, — огрызается принц в ответ, запихивая ключ в замок, и я понимаю, что наконец-то довела его.

Замок щёлкает, и он толкает дверь плечом. Камин уже растоплен, маленькие голубые языки пламени постепенно угасают, оставляя тлеющие угли среди почерневших поленьев. Под высоким потолком тянутся массивные дубовые балки, а на прикроватных тумбочках стоят два подсвечника с оплывшими свечами из пчелиного воска. Большая кровать достаточно просторна для нас обоих, но одна мысль о том, чтобы делить её с ним, приводит меня в ужас. К тому же я слишком устала, чтобы спорить с ним из-за неё, особенно зная, что для него это наверняка куда важнее, чем для меня.

Перед камином я замечаю небольшой выцветший зелёный диван с лоскутными подушками. Рядом стоит потёртое кожаное кресло, на подлокотнике которого лежит сложенная газета. Сойдёт.

Достаю охапку одеял из деревянного сундука под окном, выходящим на деревья, и, обернувшись, замечаю умывальный столик со сколами, ночной горшок и жестяную ванну. Рядом стоят медные котелки, связки сушёной лаванды и большой глиняный кувшин.

Я искупаюсь позже, когда принц уйдёт ужинать. А сейчас мне нужно отдохнуть. Снимаю одежду, оставаясь в нижней сорочке, укрываюсь одеялом и выбрасываю вещи за дверь, а затем отворачиваюсь, пока он делает то же самое.