— Раз. Два. Три.

Открываю. Они всё ещё здесь. Стас уже сидит рядом, а Дима примостился с другой стороны, отрезая пути к отступлению.

— Хоть считай, хоть нет, но мы здесь, — усмехается Стас.

— Деньги верни по хорошему, — добавляет Дима, его голос звучит куда серьёзнее.

Я вздыхаю, снимаю очки и начинаю вертеть их в пальцах.

— Какие ещё деньги? — спрашиваю я, стараясь выглядеть совершенно потерянной. — У меня ничего нет. И вообще, не мешайте мне, я работаю.

— Работаешь? — Стас поднимает бровь. — Ты лежишь.

— Это лежачая работа. Специфика.

Я пытаюсь встать, но рука Стаса мягко, но настойчиво ложится на моё плечо.

— Стоять на месте. Никуда ты не свалишь от нас.

Я всё же поднимаюсь и Дима тоже встаёт. Скрещивает руки на груди, демонстрируя бицепсы, которые, кажется, готовы лопнуть. Я стараюсь не смотреть, но глаза всё равно скользят по их телу.

— Пока деньги не вернёшь! — его голос становится твёрже.

Смотрю на этих двоих. На их загорелые, как у героев рекламных журналов, тела. На капли воды, сверкающие на коже. Сглатываю.

— Нет у меня ваших денег, — говорю я, вырываю руку и скрещиваю их на груди.

Мой взгляд невольно скользит к бару. Мой объект, тот самый белокостюмный господин, уже встаёт и направляется к выходу. Чёртовы братья! Всегда появляются в самый неподходящий момент.

— Я купила недвижимость в Европе, Ламборгини, а всё остальное у меня в деле, — выпаливаю я, делая шаг в сторону, пытаясь выиграть время. — Поэтому сорри, вы не по адресу.

Я снова пытаюсь уйти, но Дима тут же перехватывает меня за руку и почти затаскивает обратно на лежак.

Я сажусь, оглядываю их сверху вниз — и, чёрт возьми, они выглядят так, будто каждый день вместо завтрака едят штангу. Они возвышаются надо мной, два солнечных божества, пришедших за своим долгом.

— Так уйдите отсюда, вы мне мешаете, — говорю я, стараясь звучать как можно более раздражённо. — Я вам ничего не должна. Я вам оставила записку, так что всё – шерше ля вам, парни.

Стас приподнимает бровь, его взгляд скользит по моему лицу.

— Шерше ля фам, рыжик?! Шерше ля фам. А мы и шершили, год. По всему миру. — он с лёгкой усмешкой обводит руками горизонт.

Дима кивает, его взгляд прикован к моему лицу.

— Я даже в Антарктиду звонил. Спрашивал, не появлялась ли рыжая девушка с деньгами и совестью.

— И что? — не удерживаюсь я, чувствуя, как к горлу подступает смешок.

— Сказали, что таких там нет, — усмехается Дима. — Совесть там вообще редкость.

— А я в Тибет писал, — добавляет Стас, делая вид, что думает. — Монахи сказали, что я должен отпустить свои желания. Я попробовал. Не получилось.

— Потому что ты жадный, — говорю я, наслаждаясь их абсурдной историей и смеюсь.

— Нет, ни хренашечки, — качает головой Стас, приближаясь. — Потому что ты – моё желание. И я не могу его отпустить.

Воздух вокруг нас словно сгущается. Я смотрю на них. На их лица. На то, как они смотрят на меня. Год прошёл, а они всё такие секси-шмекс. И ведь нашли меня, гады. И, похоже, не собираются уходить.

Я делаю глубокий вдох, чувствуя солёный привкус воздуха.

— Ладно. Денег нет, поэтому вы свободны!

Стас разворачивается к Диме:

— Димыч, я говорил — это гиблое дело. Предлагаю подцепить вон тех девчонок и наслаждаться видами.

Дима смотрит туда, куда указывает Стас. Я, по инерции, тоже прослеживаю его взгляд. Стоят две пережаренные курицы, ярко-розовые от загара, с такими намалёванными губами, что кажется, вот-вот оближут кого-нибудь. И стреляют глазами в сторону моих «братьев». Меня это бесит до чёртиков, но я стараюсь не подавать виду.

— Вот и отлично, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно. — Валите к ним. А я занята у меня работа.

Дима и Стас разворачиваются и уверенной походкой направляются к ним.

— Не скучай, рыжик! — кричит мне Стас через плечо.

Меня раздражает, что они так нагло меня «динамят». Будто я – всего лишь эпизод, который можно бросить ради следующей юбки. Я почти бегу за ними, когда они уже стоят возле этих «курочек». Одна из них, та, что с наиболее выдающейся грудью, тут же поворачивается к Диме и, облизывая пухлые губы, говорит:

— Какой красавчик!

Я вклиниваюсь между ними, вставая прямо перед Димой и Стасом.

— Они заняты, — говорю я, глядя прямо на «курицу». — Так что, креветки зажаренные, ищите других мужиков. Эти – мои.

Стас ухмыляется и смотрит на меня сверху, с непрошибаемым спокойствием:

— Рыжик, а ты чего ревнуешь?

— Я не ревную, я работаю.

— Ага. Ты уже двадцать минут работаешь прямо возле моего левого локтя.

Дима складывает руки на груди — медленно, как будто даёт мне время подумать.

— Уля, деньги.

— Денег нет, — говорю я, — но есть отличный коктейль. И я могу предложить вам работу.

Одна из «креветок» переводит взгляд с меня на Стаса, потом обратно и говорит с невинным видом:

— А вы, девушка, вообще кто? Мама?

Стас фыркает. Дима отворачивается, пряча улыбку.

— Свалите отсюда, пока я, вам не показала, где раки зимуют. Для особо одарённых и тупых женщин, повторяю. Они мои!

«Креветки» немного опешивают и молча уходят. Димыч и Стасик переглядываются, и улыбаются во все свои зубы. Дима слегка подозрительно наклоняет голову.

— И о какой работе речь?

— Вон тот старикашка миллионер, — я киваю на удаляющуюся спину белокостюмного господина, который уже почти дошёл до выхода. — Я пасла его два дня. Хотела выйти за него замуж, говорят он коллекционер дорогих антикварный предметов. А теперь он уходит. Из-за вас, так что либо вы мне помогаете его вернуть, либо идите отсюда.

Стас с Димой переглядываются и кажется начинают понимать схему моей работы. Стас приподнимает уголок губ.

— А что нам за это будет?

— Прощение, — улыбаюсь я, чувствуя, как в груди разливается тепло. — За то, что долго меня искали. И, может быть, коктейль.

— Коктейль – это мало, — мотает головой Дима с улыбкой на лице. — Мы год тебя искали.