— Ну, Димыч, на крысу это явно не тянет. Скорее, хомяк-недоносок или мышь-анорексичка.

Дима ухмыляется, берет эту несчастную мышь за хвост, подходит ко мне ближе и начинает ею раскачивать прямо перед моим носом, злобно дразня:

— Смотри, Улька, какая красавица. Может, себе оставишь? На память о нашей поездке? Будет карманный питомец у тебя, правда дохлый!

— А-а-а! Убери её! — меня начинает трясти мелкой дрожью, и я с визгом зарываюсь лицом еще глубже в голый, напряжения торс Стаса, намертво зажмурив глаза.

Стас обнимает меня уже крепче, сам еле сдерживая приступ хохота, и отталкивает Диму плечом:

— Да хорош уже, садист! Ты видишь, Уля уже микроинфаркт на месте словила? Убери эту дохлятину с глаз, вон выкинь её в окно!

Дима смеется, крутя мышь на пальце:

— Ладно-ладно, пошел спасать отель от биологической угрозы. Отнесу на ресепшен и поставлю им заслуженную одну звезду за живность, — он останавливается около двери и говорит сверля нас глазами. — Короче, не шалите тут без меня!

Мы со Стасом так и стоим посреди комнаты: я в слезах и соплях намертво вжалась в его мускулистую грудь, а он крепко прижимает меня к себе, покачивается из стороны в сторону и тихо, заразительно ржёт над всей этой безумной ситуацией.

***

Стас нежно гладит меня по волосам, его пальцы запутываются в прядях, и от этого прикосновения по коже бегут мурашки. Он наклоняется ближе, голос становится мягким, почти воркующим:

— Ну всё, дыши ровно. Испугалась? Не знал, что ты мышей боишься.

Я хмыкаю, всё ещё прижимаясь к его горячей груди, и обнимаю его в ответ. Сердце колотится где-то в горле, но уже не от страха. От него. От этого дурацкого полотенца, которое еле держится, от запаха геля для душа и чего-то ещё, чисто стасовского, тёплого и дурманящего.

— Ничего я не боюсь, — бурчу я, поднимая голову. — Я думала, это жирная крыса, которая отгрызёт мне ногу. А это была дохлая мышь размером с мой мизинец.

Стас смотрит на меня сверху вниз, и в его глазах что-то меняется. Тепло, которое исходит от него, становится почти осязаемым, оно обволакивает меня, и я чувствую, как внутри разливается лёгкое, тягучее возбуждение. Его взгляд скользит по моему лицу, задерживается на губах.

— Слушай, Уля, — говорит он тихо, почти шёпотом. — Давай свалим отсюда. К чёрту яйца, к чёрту Димыча. Со мной будет весело. А с ним — скучно. Ты же сама знаешь.

Он тянется ко мне, его лицо приближается, губы почти касаются моих. И в этот момент я резко отталкиваю его в грудь.

— Ты мне зубы не заговаривай, Тарзан! — фыркаю я, отступая на шаг. — Лучше оденься. Я повторю для особо одарённых: вы оба мне нравитесь. Я ещё не решила, с кем хочу быть. Может, вообще ни с кем. Может, я вообще решила стать монахиней!

Стас мгновенно взбесился. Его лицо темнеет, челюсть сжимается, и он раздражённо хватает свои джинсы из сумки.

— Не очень-то и хотелось! — рявкает он, натягивая штаны с такой злостью, будто они его личные враги. — Знаешь, меня начинает всё это бесить. Ты играешь с нами, как кошка с мышами. Только вот мыши, между прочим, уже дохлые!

Он дёргает футболку, натягивает её через голову, и в этот момент дверь открывается. На пороге появляется Димыч, и по его лицу сразу видно — он всё слышал.

— О, я смотрю, тут страсти кипят, — произносит он злобной улыбкой, скрещивая руки на груди и прислоняясь к дверному косяку. — Целовались? Нет, погоди, не отвечай. У меня есть вопрос интереснее. Уля, может, ты уже скажешь нам с кем ты будешь? А то мы как два петуха в курятнике, честное слово.

Я тяжело вздыхаю и встаю посередине комнаты:

— Скажу, садитесь на диван. Оба. Давно пора.

Они переглядываются, но слушаются. Стас плюхается на диван с таким видом, будто делает мне одолжение. Димыч садится рядом, скрестив руки, и смотрит на меня с вызовом.

Беру ноутбук, открываю его и устраиваюсь между ними, бесцеремонно втискиваясь.

— Подвиньтесь, — командую я, и они нехотя расходятся. — У меня созрел план, — начинаю я, — как реально разбогатеть.

— Мы сейчас о другом тебя спрашивали, — перебивает Дима, закатывая глаза.

— А надо бы о другом подумать! — огрызаюсь я. — Потому что ваши яйца — фальшивка, а настоящих денег у нас нет. Поэтому, слушайте сюда.

Я разворачиваю ноутбук, открываю статью про Лувр и тычу пальцем в экран.

— Мы с вами летим в Париж.

Стас смотрит на меня как на сумасшедшую.

— Нафига?

— Пораскиньте мозгами, если они у вас ещё есть! — я раздражённо вздыхаю. — Настоящие яйца в Лувре. У нас — фальшивые. Смекаете?

Я смотрю то на одного, то на другого. Дима хмурится, потом его лицо вытягивается от понимания.

— Ты хочешь… подменить яйца? — говорит он медленно, будто пробует слова на вкус.

Я молча киваю и расплываюсь в самодовольной улыбке.

— Эх, я гений, да! Что бы вы без меня делали?

Стас опешил. Он смотрит на меня, потом на Диму, потом снова на меня, и вдруг начинает смеяться. Громко, искренне, почти истерически.

— Уля, ты фильмов пересмотрела?! — выдавливает он сквозь смех. — Ты хочешь за решёткой оказаться? Это же не план, это самоубийство!

— Я всё выяснила! — настаиваю я, повышая голос. — Директор Лувра — холостой. Ему слегка за 60. А я — молодая, красивая, сексуальная девушка. Всё сходится!

Я делаю паузу, наслаждаясь их ошарашенными лицами, и продолжаю:

— План такой: я знакомлюсь с ним на выставке, соблазняю, мы едем в ресторан, потом он показывает мне Лувр, когда там никого нет. Вы в это время вырубаете электричество. Я подменяю яйца. Вуаля — мы богаты!

Стас и Дима смотрят на меня как на психопатку. В комнате повисает тяжёлая тишина, нарушаемая только гулом старого кондиционера.

— Ты точно неадекватная, — наконец произносит Стас, потирая виски. — Нет, ты клинический фрик.

— Это не план, а дичь какая-то, — поддакивает Дима, качая головой. — Я в этом не участвую.

— Я тоже, — фыркает Стас, откидываясь на спинку дивана. — Ты нас в тюрьму хочешь затащить? Спасибо, я лучше с фальшивыми яйцами в этом клоповнике останусь.

Я смотрю на них обоих, скрещиваю руки на груди и вздыхаю с видом оскорблённой гении.

— Ну и пожалуйста! — заявляю я. — Я сама всё сделаю. Одна и без вас. И когда я стану миллионершей, вы будете локти кусать!