Стас вскидывает брови:

— Я?! Я никогда не врывался к ней в туалет!

Дима кривится:

— Зато в душ ворвался, как торпеда без тормозов.

Стас смотрит на меня, потом на Диму, и его лицо превращается в гремучую смесь обиды и ярости:

— Так вы что, там целовались?! А ну признавайся, Ульяна! Он тебе нравится больше, да? Поэтому ты с ним попёрлась в туалет? А я сидел тут, как дурак, и ждал, когда ты вернёшься, чтобы подарить тебе этот браслет!

Он вытаскивает из кармана золотой браслет с маленьким кулоном в виде ангелочка. Я на секунду теряю дар речи. Дима тут же встревает:

— Браслет? А я тебе хотел подарить серьги! Они в багажном отделении, не мог достать раньше.

Я перевожу взгляд с одного на другого и понимаю, что это какой-то цирк. И давясь шампанским, вмешиваюсь:

— Так. Всё. Стоп. Утухли оба. Вы себя видите со стороны? Я сижу посреди вас, как приз в лотерее, а вы пытаетесь перетянуть меня каждый на свою сторону. Я вам что — уценённый ковёр на блошином рынке?

Стас и Дима замирают. Смотрю на них и продолжаю, чувствуя, как внутри закипает смех:

— А ну-ка каждый смотрит в свою сторону и молчит. Никаких браслетов, серёжек и тем более рассказов о том, кто куда врывался. Вы оба нравитесь мне, но до тех пор, пока вы не научитесь разговаривать друг с другом без этих петушиных боёв, я останусь холостой.

Стас и Димыч открывают рот одновременно:

— Уля, но я…

— Никаких «но», вы сейчас как дети, у которых отобрали погремушку. Если хоть один из вас скажет мне ещё хоть слово про любовь в ближайшие полчаса, я попрошу стюардессу пересадить меня в другое место к какому-нибудь страшному олигарху. Понятно?

Стас вздыхает и откидывается на спинку кресла. Дима смотрит на меня, потом на брата и бурчит:

— Понятно. Я утух.

Стас кивает:

— Угу. Я тоже.

Я салютую им бокалом и говорю:

— Отлично. А теперь, если вы не против, я хочу узнать, кто из вас сможет молчать дольше пяти минут. Идёт?

Они оба замолкают. Тишина длится ровно семь секунд. Потом Стас, не глядя на Диму, спрашивает:

— А турбулентность правда была сильной? Я не почувствовал.

Я вздыхаю и откидываюсь на спинку, делая большой глоток шампанского.

«Бляха-муху, дай мне сил пережить этот рейс. И, пожалуйста, пусть шейх окажется красивым и холостым, — я смотрю на Стасика и на Димыча. — потому что эти двое — моя личная турбулентность, которая кажись никогда не закончится».

Мы входим во дворец шейха, и у меня начинают чесаться ладони. Нет, не от аллергии — от жадности. Потому что вокруг столько всего блестящего, красивого и плохо лежащего, что моя душа завопела: «Ульяна, это же целый новый “Икеа”, только лучше!»

Но рядом охрана. Трое дюжих ребят в черных костюмах. Они идут как по команде, шаг в шаг. И смотрят сквозь нас, будто мы прозрачные. Я чувствую себя как в музее, где нельзя даже дышать. Но я же девушка. Я могу хоть немного помечтать. Например, о том, чтобы незаметно уронить в сумку вот этот золотой подсвечник. Или вот эту маленькую вазу. Жалко, что Дима и Стас буквально приклеились к моим локтям и не дают мне сделать ни одного лишнего движения.

Я шепчу им двоим:

— Заметьте, я даже ничего не трогаю. Я просто смотрю.

Стас наклоняется ко мне и шипит прямо в ухо:

— Ты смотришь так, что у меня мурашки по коже.

— Ульяна, — шепчет мне Димыч и крепко сжимает мою руку. — если ты сейчас дотронешься хотя бы до одного предмета, который здесь не принадлежит тебе, я лично попрошу шейха сдать тебя в принудительный гарем. Там хоть замок на дверях есть.

— Гарем? — я делаю вид, что задумалась. — Прекрасно, главное жить в такой роскоши.

Дима даже не улыбается. Охрана уже насторожилась. Я же продолжаю идти, впитывая атмосферу: запах цветов, настенная мозаика из бирюзы… И тут мой взгляд падает на фонтан.

Фонтан! Золотой! Просто огромная чаша из чистого золота, из которой бьют струи воды. Сверкает так, что отраженный свет разбегается по всему залу золотыми зайчиками. Я останавливаюсь. Ноги прирастают к полу и я шепчу:

— Псс, Стас, Дим. Вы видали? Золотой фонтан. Это не краска? Мне надо проверить!

— Уля, нет! — одновременно шипят они, но я уже толкаю их и бегу к фонтану.

Сзади слышу ахающие возгласы, и так и вижу, как у Стаса и Димыча лицо становится цвета мела. Но мне плевать! Я останавливаюсь перед фонтаном и наклоняюсь над чашей. Вода бьёт вверх, рассыпая брызги. А внутри… я не верю своим глазам. На дне лежат монеты. Золотые монеты! И прямо в воде плавают рыбки — маленькие, золотые, с хвостами-вуалями. Они так сверкают на свету, что у меня слюнки текут. Я тяну руку к воде, и в этот же миг меня хватают с двух сторон.

— Ты сдурела? — Дима тянет меня за правую руку, Стас — за левую. — А ну отойди!

— Ульяна, не сходи с ума! — Стас говорит шёпотом, но при этом так злобно, что даже охрана оборачивается. — Они уже смотрят! Ты хочешь, чтобы мы живыми отсюда не вышли?

Я вырываюсь:

— Рыбка! Можно мне рыбку?

— Уля! — Дима теперь уже тянет меня так, что у меня начинает ныть плечо. — Если ты сейчас не перестанешь, тебя заберут в подвалы, и там золотые рыбки будут грызть тебя за то, что ты хотела их украсть! Прошу тебя как человека, веди себя адекватно!

Я останавливаюсь, но смотрю на охранника, стоящего в двух шагах. Он неподвижен, как изваяние. Тогда я с улыбкой обращаюсь к нему:

— Здравствуйте, гражданин начальник! А можно мне рыбку на память взять? Ну, одну. Я же гостья! Или хотя бы монетку? Монетку-то можно? На счастье!

Охранник молчит. Он смотрит сквозь меня, как сквозь стекло. Я жду секунду, другую. Потом оборачиваюсь к Диме и Стасу:

— Они вообще разговаривают? Или они не понимают ни слова по-русски? Или это такие декоративные пугала?

Дима задыхается от возмущения:

— Ульяна! Это охрана шейха! Они не обязаны разговаривать с тобой, тем более отвечать на вопросы, на которые не знают ответов!

— Ну и что? Я хочу рыбку! — я даже подпрыгиваю от возмущения. — Она сама ко мне плыла! Она избрала меня! А вы хотите, чтобы я ушла и оставила её беднягу тут, в золотой тюрьме?

Дима смотрит в глаза второго охранника, который уже повернулся к нам всем корпусом. Подходит ещё двое. В общем, я понимаю, что ситуация накаляется. Димыч сжимает мою руку так, что я чуть не вскрикиваю: