Они спустились по лестнице, миновали коридоры, вошли в тронный зал. Стражники расступались перед ними, никто не посмел остановить нимфу, которая шла с таким решительным видом.

Гор'тах сидел на троне. Один. Без советников, без стражи, без короны. Он смотрел в пустоту, и его лицо было серым, как пепел. Он не сразу заметил её, только когда она подошла почти вплотную.

— Ты… — он осёкся. Увидел листок в её руке. Прочитал.

И заплакал.

Он, король орков, Сокрушитель Кланов, Владыка Гор — заплакал. Скупо, по-мужски: только одна слеза скатилась по щеке и затерялась в шрамах. Он не вытирал её. Просто смотрел на Лиару, и в его глазах была такая благодарность, такое неверие, такое счастье, что у неё самой защипало в носу.

— Ты остаёшься, — прошептал он — Ты… Ради меня?

Она кивнула.

Он встал медленно, словно боялся, что она исчезнет, если он сделает резкое движение. Подошёл к ней. Протянул руку и остановился, не дотронувшись.

— Я не заслуживаю этого, — сказал он — Но я проведу всю жизнь, пытаясь заслужить. Клянусь.

Лиара взяла его руку, ту самую, что ломала кости и разбивала стены, и прижала к своей щеке. Закрыла глаза. И впервые за долгое, бесконечно долгое время почувствовала, что она дома.

Глава 25. Оживление камня

Прошла неделя после того утра, когда Лиара написала свои первые слова. Неделя, полная странной, непривычной лёгкости. Словно огромный камень, который она тащила на плечах с первого дня плена, наконец-то упал.

Она не ушла. И он не запирал её больше.

Браслет всё ещё оставался на запястье, но теперь это было её решение. Грун предлагал снять его, ритуал был готов, но Лиара покачала головой. «Рано», — написала она на листке, который протянула шаману. Тот не понял, но не спорил. А король, когда ему передали её ответ, долго молчал, а потом кивнул с уважением, которое было глубже любых слов.

Она сама не до конца понимала, почему не хочет снимать браслет. Может быть, потому что он стал частью её. Как шрамы становятся частью тела. Может быть, потому что боялась: без него магия вырвется наружу и натворит бед. А может быть, и это было самым странным, потому что хотела доказать: она может быть свободной, даже оставаясь в оковах.

Но земля вокруг замка всё ещё умирала.

Да, ритуалы Груна помогали. После каждого сеанса на склонах пробивалась трава, в руслах ручьёв появлялась вода, птицы возвращались. Но ненадолго. Через два-три дня зона снова начинала расширяться. Медленно, но неуклонно. Словно магия Лиары, запертая в браслете, была зверем, который на время засыпал, но не умирал.

— Это не решение, — сказал Грун на очередном совете — Мы латаем дыры, но не чиним крышу. Нужно что-то более… Фундаментальное.

И тогда Лиара заговорила.

Нет, не вслух. До этого было ещё далеко. Но она взяла уголёк из камина и написала прямо на каменной стене своей комнаты. Крупно, старательно, на всеобщем языке:

«Я должна выйти наружу. Без браслета. Позволь мне помочь» .

Когда король пришёл вечером (после тройного стука, разумеется), он увидел надпись и замер. Долго стоял, читая и перечитывая простые слова.

— Без браслета, — повторил он — Ты понимаешь, что это значит? Если мы снимем его, ты сможешь уйти. Сможешь исчезнуть в тумане, как в ту ночь. Никакой барьер тебя не удержит, ты пробьёшь его, я знаю. Ты станешь свободной. По-настоящему.

Она смотрела на него и молчала. Потом взяла уголёк и дописала ниже:

«Я уже свободна. Я выбрала остаться» .

Он закрыл глаза. Выдохнул длинно, прерывисто. А когда открыл их снова, в них стояла решимость.

— Хорошо, — сказал он — Завтра на рассвете.

Они собрались у восточных ворот, через которые Лиара когда-то вошла в замок пленницей. Теперь она выходила из него добровольно.

Грун приготовил всё необходимое для ритуала: травы, амулеты, мел для магического круга. Король стоял рядом, и его лицо было напряжённым. Он не хотел этого, Лиара видела по его глазам. Но он доверял ей. Доверял настолько, что готов был позволить снять единственное, что удерживало её рядом.

— Помни, — сказал шаман, беря её за запястье — Будет больно. Очень больно. Браслет сращён с твоей магией. И когда он спадёт, ты почувствуешь всё, что он блокировал все эти недели. Это как вода, прорвавшая плотину. Ты можешь потерять сознание. Можешь не справиться с потоком. Если хочешь, мы можем отложить.

Лиара покачала головой. Она ждала этого слишком долго.

Грун кивнул и начал читать заклинание. То же, что и в прошлый раз, но теперь слова звучали громче, увереннее. Воздух вокруг сгустился. Травы в круге вспыхнули серебристым огнём. Браслет на запястье Лиары задрожал не физически, а как-то иначе, на уровне магии. По его поверхности побежали новые трещины.

Боль пришла внезапно.

Она была не такой, как в прошлый раз. Не разряд, а скорее огонь, разливающийся по венам. Словно каждая клеточка её тела, так долго лишённая магии, вдруг вспомнила о ней и закричала. Лиара закусила губу, чтобы не застонать. Её пальцы сжались в кулаки. Ноги подкосились, но она устояла.

А потом браслет упал.

Просто соскользнул с запястья беззвучно, почти буднично, и лёг на землю, как обычная железка. И магия вернулась.

Это было похоже на взрыв. Серебристая и живая волна поющего света разошлась от Лиары во все стороны. Она прошла сквозь землю, сквозь камни, сквозь стены замка. Все, кто стоял рядом, почувствовали её: Грун упал на колени, стражники выронили оружие, а король… Король застыл, глядя на неё, и в его глазах был страх пополам с благоговением.

Лиара сделала шаг вперёд. Потом ещё один. Она шла сначала медленно, потом всё быстрее, прочь от ворот. Туда, где земля была самой мёртвой. Туда, где ещё вчера не росло ни травинки.

Она опустилась на колени и прижала ладони к земле.

И запела.

Это была не та песня, которую она пела когда-то в Роще. Не радостная, не звонкая, не полная света. И не та колыбельная, которую она напевала ночами, тоскуя по дому. Это была песнь скорби. Песнь-плач. Песнь, в которой звучала вся боль, накопленная за недели плена. Боль потери. Боль разлуки. Боль существа, вырванного из родной почвы и брошенного в каменный мешок.

Но в ней звучала и надежда. Надежда на возрождение. Надежда на новую жизнь. Надежда на то, что даже мёртвая земля может расцвести, если её напоить слезами и любовью.

Её голос, который она так долго скрывала, лился над горами, над долинами, над мёртвым лесом. Он был прекрасен. Не человеческой красотой, божественной. Так, должно быть, пели звёзды при сотворении мира. Так, должно быть, пела сама жизнь, рождаясь из хаоса.

Орки замерли. Те, кто был на стенах, застыли, не в силах пошевелиться. Те, кто был во дворе, опустились на колени не по приказу, а потому что не могли иначе. Даже старые воины, прошедшие десятки битв, чувствовали, как слёзы текут по их щекам.

А земля отвечала.

Из треснувшей, мёртвой почвы пробивались ростки. Сначала робкие, бледные. Потом всё увереннее, всё зеленее. Сухие русла ручьёв наполнялись водой. Деревья, стоявшие голыми скелетами, покрывались почками. Крошечные и жёлтые цветы, похожие на солнышки, распускались прямо на глазах. И их лепестки тянулись к ней.

Мёртвая зона отступала. Не на время, а навсегда. Лиара вкладывала в песню всю себя, всю свою магию, всю свою душу. И земля принимала дар.

Это длилось долго. Может быть, час. Может быть, вечность. А когда песня стихла, Лиара открыла глаза и увидела чудо.

Вокруг неё, насколько хватало глаз, расстилался луг. Живой, зелёный, усыпанный цветами. Птицы кружили в небе. Те, что улетели много дней назад. Где-то вдалеке журчал ручей. Воздух был напоён запахом трав и влажной земли.

Она сделала это. Вернула жизнь тому, что умирало.

И тогда она впервые за всё время заплакала не от боли, не от страха, а от облегчения. Слёзы текли по её щекам, капали на землю, и в тех местах, куда они падали, распускались новые цветы.