Она не знала.

Но впервые за всё время плена она подумала о нём не как о враге. А как о чём-то ином. О чём, она ещё не понимала.

Ночью дождь стих. Выглянула бледная луна, но всё же настоящая. Её свет лёг на каменный пол серебристой дорожкой.

Лиара стояла у окна и смотрела на неё. Где-то там, под той же луной, её Сёстры пели ночные гимны. Они, наверное, всё ещё искали её. Или уже оплакивали. Она не знала, что хуже.

Она думала о смехе. О том, как он вырвался наружу помимо её воли. О том, как загорелись глаза короля, когда он его услышал.

Он назвал это чудом. Смех чудом.

Что за странный народ, эти орки? Что за странный король?

Она провела пальцем по стеклу, рисуя невидимые узоры. Ей нужно было бежать. Она должна была бежать. Но с каждым днём, с каждым разговором, пусть односторонним, с каждым нелепым подарком и коверканным эльфийским словом, побег казался всё более далёким. Не невозможным. Просто далёким.

Как будто между ней и свободой вырастала стена. И эта стена была не из камня. Она была из чего-то другого.

Из чего, Лиара пока боялась себе признаться.

Глава 9. Прикосновение тени

Ночь опустилась на замок, как старое, тяжёлое одеяло.

Гор'тах не спал. Он уже давно заметил за собой эту особенность: чем сильнее уставало тело, тем беспокойнее становился разум. А сегодня тело устало изрядно. Утренняя тренировка, потом объезд гарнизонов, потом бесконечные споры с интендантами о зимних припасах, потом ещё одна стычка с Драгой. Теперь конфликт был заочный: старый вождь прислал формальное извинение, но таким тоном, что оно звучало как оскорбление. И, на десерт, два часа над картами с Фаргом, который докладывал, что люди всё-таки нашли брод через Железные болота.

Мысли метались, как стая вспуганных птиц. Он ворочался на огромной кровати, сбивая простыни в ком, и не мог уснуть.

А ещё он думал о ней. О том, как она рассмеялась.

Этот тихий и серебристый звук, такой неожиданный в каменной тишине башни, застрял у него в памяти, как заноза. Он прокручивал его снова и снова, пытаясь разложить на составляющие. Что это было? Нервы? Издевательство? Или, страшно представить, искреннее веселье?

Она смеялась над ним. Над его произношением, над его дурацкой попыткой читать на языке, которого он толком не знал. Над тем, как король орков, гроза народов, выглядел беспомощным мальчишкой.

И всё же это был смех. Её смех. Её голос.

Она умела смеяться. Значит, умела и говорить. Просто не хотела.

Он перевернулся на спину и уставился в потолок. Там, в темноте, ничего не было видно. Только смутные очертания каменных балок. Где-то внизу, в караульном помещении, негромко переговаривались стражники. Где-то выл ветер.

И где-то, тремя этажами выше, сидела она. Спала ли она? Или так же смотрела в потолок, думая о своём доме? Или танцевала тайком, в темноте, как докладывал тот стражник?

Он сел на кровати.

Это было глупо. Он знал, что это глупо. Завтра предстоял тяжёлый день. Его ждал совет с кланами, доклад о передвижениях людей, очередная порция претензий от старых вождей. Ему нужно было спать.

Но вместо этого он натянул сапоги, набросил плащ поверх ночной рубахи и вышел в коридор.

Замок спал. Факелы на стенах догорали, отбрасывая дрожащие тени. Часовые у восточной башни вытянулись при его появлении, но Гор'тах только махнул рукой:

— Свободны. На час.

Они переглянулись, но спорить не рискнули. Когда шаги стражников стихли в конце коридора, Король остался один перед знакомой дверью. Засов был холодным на ощупь.

Он отодвинул его медленно, стараясь не шуметь.

В покоях было темно. Лунный свет едва пробивался сквозь тучи, рисуя на полу бледные, размытые квадраты. И всё же он сразу увидел её.

Она спала.

Свернувшись калачиком на огромной кровати. Такой огромной, что она казалась на ней ребёнком. Одеяло сползло на пол, и она лежала, обхватив плечи руками, поджав колени к груди. Её серебристые волосы разметались по подушке, и в лунном свете они светились призрачно, как воды лесного озера.

Гор'тах замер на пороге.

Он не планировал этого. Не планировал стоять здесь, в темноте, и смотреть, как она спит. Это было… Неправильно. Он знал, что это неправильно. Она была пленницей, а не гостьей. Она не приглашала его в свои покои посреди ночи. Она вообще его никуда не приглашала.

Но он не мог уйти.

Что-то держало его. Невидимая нить, протянувшаяся от его груди к её спящей фигуре. Он смотрел на неё и чувствовал странную, незнакомую смесь эмоций. Желание обладать. Да, оно было здесь, глухое, тёмное, то самое, что заставляло его завоёвывать земли и собирать сокровища. Но к нему примешивалось что-то ещё.

Нежность?

Нет, это слово не подходило. Орки не знали нежности. Его отец говорил: «Нежность удел слабых. Воин не должен быть нежным даже с женщиной». И он не был. Никогда.

Но сейчас, глядя на спящую нимфу, он чувствовал что-то, чему не мог подобрать названия. Что-то тёплое и острое одновременно. Что-то, от чего хотелось защитить её. Не от врагов, а от самого себя.

Она пошевелилась во сне. Вздрогнула, словно ей снился кошмар. Её брови сошлись к переносице, губы дрогнули, и с них сорвался тихий, едва слышный стон не боли, но тревоги.

Ей снилось что-то страшное.

Гор'тах сделал шаг вперёд, прежде чем успел подумать. Просто шаг. Потом ещё один. Он двигался бесшумно, для такого огромного тела это было почти невозможно, но годы охоты научили его ступать мягче, чем падает снег.

Он остановился у края кровати. Она была так близко, что он мог разглядеть тонкие голубые прожилки на её веках, влажные ресницы, капельку пота на виске. Она дрожала то ли от холода, то ли от кошмара, который преследовал её во сне.

Одеяло лежало на полу. Гор'тах наклонился медленно, плавно, как зверь, боящийся спугнуть добычу. Его пальцы сомкнулись на грубой ткани. Он поднял одеяло и, задержав дыхание, укрыл её.

Кончики его когтей, что могли вспороть кольчугу как бумагу, едва коснулись её плеча. Она не проснулась. Только вздохнула спокойнее и перестала дрожать.

Он стоял над ней, боясь дышать.

В лунном свете её лицо казалось фарфоровым, бледным, почти прозрачным. Губы чуть приоткрылись. Ресницы лежали на щеках, как два тёмных полумесяца. Она выглядела такой хрупкой, такой беззащитной, и в то же время такой живой, такой настоящей.

«Что ты со мной делаешь?»

Он не произнёс этого вслух. Даже не пошевелил губами. Но мысль прозвучала в голове так отчётливо, словно кто-то прошептал её на ухо.

Что она с ним делала?

Он не узнавал себя. Он, Гор'тах, Сокрушитель Кланов, стоял посреди ночи над спящей пленницей и поправлял ей одеяло. Он, кто казнил врагов без колебаний, боялся разбудить её. Он, кто никогда никого не любил, чувствовал что-то, что пугало его сильнее самой страшной битвы.

Он отступил на шаг. Потом ещё на один.

Она спала. Её лицо разгладилось, дыхание стало ровным. Кошмар ушёл.

Гор'тах постоял ещё немного, глядя на неё, потом бесшумно вышел в коридор. Задвинул засов. Прислонился спиной к холодной стене и закрыл глаза.

Сердце колотилось. Как после долгого бега. Как после ближнего боя.

Она даже не знала, что он был здесь. Не знала и не узнает. Он никому не расскажет об этом ночном визите. Никому и никогда. Даже Груну. Даже Гарре.

Это будет его тайна. Его и темноты.

Утром он проснулся с первыми лучами солнца. Разбитый, невыспавшийся, но странно умиротворённый.

На совете он был непривычно тих. Выслушал доклады, кивнул на предложения Фарга, проигнорировал колкий взгляд Драги, у которого до сих пор был синяк на пол-лица. Когда советники начали спорить о том, стоит ли отправлять послов к людям или лучше сразу ударить, он поднял руку и все замолчали.

— Послов, — сказал он — Сначала послов. Если люди хотят войны, они её получат. Но я не хочу лишней крови.