Лиара смотрела на неё. В груди боролись два чувства. Первое страх. Выйти из покоев, пойти в лазарет, полный орков, которые смотрят на неё как на чужую, как на врага, как на диковинного зверя. Прикоснуться к ране. К крови. К грязи. Ко всему тому, от чего её тошнило с первого дня плена.

Второе чувство было сложнее. Долг. Призвание. То, чему учила её мать с детства: «Нимфа, которая отказывается помогать живому, не нимфа. Она лишь тень, потерявшая свет». В Роще она была целительницей. Были Сёстры, чьи голоса могли заживлять раны одной песней. Она была не лучшей, но умелой. Мать научила её различать травы, готовить мази, накладывать повязки так, чтобы рана заживала быстрее. Она знала секреты, недоступные смертным.

И этот молодой орк, Кхарр, умирал. Не по её вине. Не из-за неё. Но он умирал, а она могла помочь.

Она закрыла книгу и встала.

— Ты… Ты согласна? — в голосе Гарры прозвучала надежда пополам с удивлением.

Лиара кивнула.

Лазарет находился в нижнем ярусе замка. Мрачном, сыром помещении, которое освещалось только факелами на стенах и парой коптящих масляных ламп. Пол здесь был выложен грубым камнем, а вдоль стен стояли деревянные топчаны с тюфяками, набитыми соломой. Пахло кровью, потом, травами и чем-то кислым. Запахом болезни, который ни с чем не спутать.

Когда Лиара вошла, все головы повернулись к ней.

Здесь было человек десять. Раненые воины, кто-то перевязанный, кто-то просто лежащий в лихорадке. Их глаза, мутные от боли или лихорадки, уставились на нимфу с одинаковым выражением: смесью изумления и недоверия. По помещению пробежал шёпот.

— Это она…

— Нимфа…

— Та самая, из-за которой король…

— Говорят, она проклята…

— Говорят, она убивает землю…

Лиара слышала эти слова. Некоторые слова понимала, о некоторых догадывалась, но не подала виду. Она шла за Гаррой, глядя прямо перед собой, и её лицо было спокойным, как маска. Только бледность выдавала волнение.

Кхарр лежал в дальнем углу, на самом ветхом топчане. Он был молод, почти мальчишка, с едва пробивающейся щетиной на подбородке. Его лицо было серым, а дыхание частым и неглубоким. Рана на левом плече была прикрыта грязной тряпкой, сквозь которую проступала желтоватая жидкость.

Лиара остановилась у топчана и посмотрела на него. Потом перевела взгляд на Гарру.

— Я меняла повязки трижды в день, — сказала травница, и её голос дрогнул — Промывала отваром календулы. Накладывала мазь из подорожника и мёда. Ничего не помогает. Гной пошёл внутрь. Если так продолжится, он умрёт через день. Может, через два.

Лиара смотрела на рану. Грязная. Воспалённая. От одного вида этой раны у неё скрутило живот. Она не привыкла к такому. В Роще раны были другими, магическими, энергетическими. А здесь была грубая, телесная, смердящая реальностью войны.

Ей хотелось отвернуться. Уйти. Вернуться в свою башню, под стеклянный купол, к книгам и деревьям. Какое ей дело до какого-то орочьего воина? Разве не орки похитили её? Разве не они держат её в плену?

Но мальчишка на топчане застонал во сне. Жалобно, как раненый зверь. И что-то внутри неё дрогнуло. Не магия. Простое, человеческое (или нимфийское) сострадание. Он не похищал её. Он просто воевал за свой народ, как воюют все молодые воины во всех мирах. И теперь умирал.

Она не могла пройти мимо.

Она хотела сказать, что ей нужны «чистая вода, чистые тряпки, острый нож», но осеклась. Вместо этого она повернулась к Гарре и начала показывать жестами: указала на кувшин, на перевязочный материал, на нож на поясе травницы.

Гарра поняла мгновенно.

— Воду! Чистые бинты! Нож! — крикнула она, и слуги бросились выполнять приказ.

Лиара тем временем склонилась над раной. Осторожно, едва касаясь, сняла грязную повязку. Тошнотворный запах ударил в нос. Она поморщилась, но не отшатнулась. Её пальцы, тонкие и бледные, двигались с точностью, неожиданной для того, кто никогда не прикасался к орочьей ране.

Она начала с очищения. Слуги принесли горячую воду, и Лиара тщательно, почти ритуально, промыла рану. Потом взяла нож, прокалила его над пламенем свечи, убрала нагноения. Кхарр дёрнулся и застонал, но Лиара уже работала. И только потом потянулась к своей корзине с травами.

Той самой корзине, которую она собирала всё время плена. Там были не только коренья для еды, но и целебные растения: сушёная арника, корень окопника, цветки ромашки, листья шалфея. Она смешала их в определённой пропорции, которой научила её мать много лет назад, растёрла в пасту и наложила на рану. Сверху чистая повязка, тугая, но не слишком.

В лазарете стояла мёртвая тишина. Все раненые, слуги, даже Гарра, смотрели, затаив дыхание.

Лиара выпрямилась. Её руки были в крови, но она не замечала этого. Она смотрела на Кхарра. На его лицо, которое, казалось, чуть порозовело. На его дыхание, которое стало глубже и ровнее.

— Он будет жить? — тихо спросила Гарра.

Лиара пожала плечами. Она сделала всё, что могла. Остальное было во власти природы.

А потом случилось то, чего она не ожидала.

Один из раненых, старый орк с перевязанной головой, медленно и с трудом сел на своём топчане. Посмотрел на Лиару долгим, изучающим взглядом. И склонил не глубоко голову, насколько позволяла рана, но достаточно, чтобы это было заметно.

— Спасибо, — произнёс он на орочьем — Ты спасла мальчишку.

Она поняла. Не все слова, но суть. И кивнула в ответ.

А потом ещё один орк повторил жест. И ещё один. И ещё. Они не кланялись ей, как божеству. Орки никому не кланяются, кроме короля. Но их взгляды изменились. В них больше не было страха. Не было недоверия. Было что-то похожее на уважение. Скупая, сдержанная, но искренняя благодарность воинов, которые признали чужую за свою.

Лиара стояла посреди лазарета, грязная, уставшая, но странно… Счастливая. Она сделала что-то важное. Что-то, что имело смысл. Впервые за долгое время она чувствовала себя не пленницей, не трофеем, не жертвой, а целительницей. Той, кем она была рождена.

Вечером король пришёл в её покои.

Она слышала его шаги ещё в коридоре. Тяжёлые, быстрые, не такие, как обычно. Когда он вошёл (предварительно постучав, разумеется), его лицо было странным: гордым, взволнованным и немного растерянным.

— Мне доложили, — сказал он — О лазарете. О Кхарре. О том, что ты сделала.

Она молчала, но её глаза смотрели на него с лёгким вызовом. «Да, сделала. И что?»

— Я не просил тебя, — продолжал он — Я даже не знал. Ты сама пошла.

Она кивнула.

Он помолчал, подбирая слова.

— Я знаю, что ты не делала это ради меня, — сказал он наконец — И не делала это ради того, чтобы заслужить что-то. Ты сделала это, потому что… Потому что ты так решила. И я… — он запнулся — Я благодарен. Не как король. Как тот, кто знал Кхарра с детства. Он сын моего оружейника. Хороший мальчишка. Ты спасла ему жизнь.

Лиара смотрела на него. В его глазах, обычно горящих огнём, сейчас стояло что-то мягкое и тёплое. Что-то, что она видела раньше только мельком. Там, после грозы. Там, после её падения на прогулке. Там, когда он поправлял ей одеяло, думая, что она спит.

Она вдруг поняла, что ей не всё равно. Не всё равно, что он думает. Не всё равно, что он чувствует.

Это было странное, пугающее открытие. И она не знала, что с ним делать.

Но когда он ушёл, она долго сидела у окна, глядя на звёзды, и на её губах играла едва заметная улыбка.

Глава 17. Цена слова

Ночь опустилась на замок, тихая и безлунная. Звёзды за стеклянным куполом мерцали холодно и равнодушно, и Лиара лежала в постели, глядя на них сквозь полуприкрытые веки. Она не спала. Сон не шёл. Мысли крутились в голове, как осенние листья на ветру.

Лазарет. Кхарр. Уважение в глазах старых воинов. И лицо Короля, когда он благодарил её не как пленницу, не как трофей, а почти как… Равную.

Она чувствовала странное тепло где-то в груди, и это тепло пугало её больше, чем любой страх. Потому что страх был понятен. Страх был знаком. А это нет.