И он рассказал это ей. Пьяный, разбитый, уязвимый. Он открыл ей свою душу.

Её глаза наполнились слезами. Она не хотела плакать, но не могла сдержаться. Слёзы текли по щекам, капали на сложенные руки, и она не вытирала их.

Она плакала о нём. О маленьком мальчике, которого никто не любил. О юноше, которого заставили убивать. О мужчине, который всю жизнь считал себя чудовищем и не знал, что можно иначе.

И ещё она плакала о себе. Потому что в этот момент, в свете камина, в тишине ночи, она поняла: он больше не был её врагом. Он был просто сломленным человеком, который пытался стать лучше, но не знал как.

Он поднял голову и увидел её слёзы.

— Ты плачешь, — сказал он, и в его голосе было изумление — Ты… Из-за меня?

Она не ответила. Но её глаза сказали всё.

Он медленно, очень медленно, словно боясь спугнуть, протянул руку и коснулся её щеки. Его пальцы, грубые, покрытые шрамами и ещё не зажившими ранами, были удивительно нежными. Он стёр её одну слезу, другую, и она не отстранилась.

— Я не достоин твоих слёз, — прошептал он — Но я благодарен за них. Никто никогда не плакал из-за меня. Кроме кормилицы. Но она была старой и плакала обо всех.

Он убрал руку и встал.

— Я пойду. Тебе нужно спать. Прости, что вывалил на тебя всё это. Вино… Оно развязывает язык.

Она покачала головой. «Не извиняйся», говорил этот жест. «Ты всё сделал правильно».

Он, кажется, понял. Кивнул и пошёл к двери.

— Завтра я буду занят, — сказал он, не оборачиваясь — Совет. Допросы. Нужно решить, что делать с сообщниками Драги. Я, наверное, не приду.

Она кивнула. Он не видел, но почувствовал.

— Но послезавтра я принесу новую книгу, — добавил он, и в его голосе послышалось что-то похожее на робкую надежду — Там легенды о твоём народе. Эльфийский трактат, но с параллельным переводом на орочий. Может быть, ты поправишь мои ошибки, когда я буду читать.

Он вышел. Дверь закрылась мягко, почти бесшумно.

А Лиара осталась сидеть у камина, глядя на догорающие угли. Её слёзы высохли, но внутри осталось тепло. Странное, непривычное, пугающее тепло.

Она вдруг поймала себя на мысли, что ждёт послезавтра.

Глава 20. Сломанная печать

Прошло две недели после покушения. Замок постепенно возвращался к обычной жизни: заговорщиков казнили или изгнали, патрули на границах усилили, а король с головой ушёл в подготовку к зимней кампании. Но была одна проблема, которую не могли решить ни мечи, ни дипломатия.

Земля продолжала умирать.

Грун приходил каждые три дня с докладами, и каждый доклад был мрачнее предыдущего. Мёртвая зона расширилась уже на десять миль вокруг замка. Восточный лес превратился в кладбище деревьев, голые стволы тянулись к небу, как кости. Ручьи пересохли. Дичь ушла. Даже трава на горных склонах пожухла, и пастухи гнали стада всё дальше и дальше на север, туда, куда ещё не дотянулась невидимая хватка запертой магии.

— Если так продолжится, — сказал шаман на утреннем совете, и его голос был сух, как осенний лист — К весне пастбища истощатся полностью. Скотина начнёт гибнуть. За скотом люди.

Советники зароптали. Фарг предложил отправить нимфу подальше, на северные пустоши, где всё равно ничего не растёт. Другие предлагали усилить браслет, чтобы полностью перекрыть магию. Третьи, самые радикальные, снова заговорили о казни.

Гор'тах слушал молча, барабаня пальцами по подлокотнику. Когда последний советник высказался, он встал.

— Грун, — сказал он — Ты говорил, что есть ритуал. Способ ослабить браслет и позволить нимфе отдавать магию земле.

— Да, повелитель. Но я предупреждал: это опасно.

— Ты говорил, что она может пострадать. Но ты также говорил, что знаешь заклинание, которое может приглушить браслет. Достаточно, чтобы она коснулась земли и сбросила напряжение.

— Да, но…

— Никаких «но». — голос короля стал твёрдым, как сталь — Мы сделаем это. Сегодня. Если нимфа согласится.

Советники снова зароптали, но Гор'тах оборвал их одним взглядом.

— Она спасла мне жизнь, — сказал он. — Если бы не она, я был бы мёртв, а Драга сидел бы на этом троне. Она рисковала собой ради меня. Я не позволю ей страдать из-за того, что моя земля умирает. Если есть способ помочь ей и спасти пастбища, мы его используем. Риск оправдан.

Он обвёл взглядом зал.

— И я лично буду рядом с ней во время ритуала. Если что-то пойдёт не так, то я приму удар на себя. Вопросы есть?

Вопросов не было.

Лиара согласилась сразу. Когда король пришёл к ней и объяснил ситуацию, но на этот раз без неловких пауз, она выслушала его и кивнула. Даже не раздумывала. Потому что чувствовала: медлить больше нельзя. Пожелтевший лист бука, который она нечаянно убила своим прикосновением, всё ещё лежал на подоконнике. Она сохранила его как напоминание.

Ритуал назначили на закат. Грун объяснил: магия земли сильнее всего на границе дня и ночи, когда солнце уже село, но тьма ещё не наступила. Местом выбрали внутренний двор замка. Единственное место, где каменные плиты уступали место живой земле. Там, в крошечном садике, который когда-то разбила мать короля, ещё росли чахлые кусты роз.

Лиара вышла во двор в сопровождении Гарры. На ней снова был тёплый плащ, подбитый мехом, и высокие сапоги. Вечерний воздух был холоден, с гор дул пронизывающий ветер. Во дворе уже собрались: король, Грун с посохом и амулетами, несколько стражников для охраны и Фарг, который настоял на своём присутствии («Я должен видеть, что происходит с землёй моего королевства»).

— Встань сюда, — сказал Грун, указывая на круг, начерченный прямо на земле.

Лиара подчинилась. Круг был выложен из камней и трав, она узнала некоторые из них: полынь, шалфей, чертополох. Древние символы защиты. Грун знал своё дело.

— Дай мне руку, — сказал шаман — Ту, на которой браслет.

Она протянула руку. Грун взял её за запястье осторожно, почти благоговейно, и начал читать заклинание на языке, которого Лиара не знала. Это был не орочий и не эльфийский. Что-то более древнее. Гортанные звуки сплетались в узор, который, казалось, резонировал с самим воздухом.

Браслет начал нагреваться.

Сначала слабо, как металл, оставленный на солнце. Потом сильнее. Лиара стиснула зубы, но не отдёрнула руку. Она чувствовала, как внутри браслета что-то происходит. Словно невидимые шестерёнки, которые так долго были заклинены, начали медленно, со скрежетом, проворачиваться.

— Терпи, — прошептал Грун — Ещё немного.

Заклинание достигло пика. Голос шамана взлетел до высокой, почти визгливой ноты. И вдруг оборвался.

И браслет треснул.

Не разлетелся на куски, но по тёмному металлу побежала тонкая, как волос, трещина. Из неё вырвался свет. Не яркий, а мягкий, серебристый, как лунная дорожка на воде. Свет разлился по запястью Лиары, поднялся выше, охватил всю её фигуру.

И магия вернулась.

Это было похоже на взрыв, но беззвучный. Волна энергии, которую Лиара сдерживала все эти недели, рванулась наружу. Она прошла сквозь землю, сквозь камень, сквозь стены замка. Двор содрогнулся не физически, но все, кто стоял в круге, почувствовали это.

А потом раздался звук.

Это был не один звук, это был хор. Сотни, тысячи голосов, слившихся в единую мелодию. Они доносились ниоткуда и отовсюду одновременно. Из земли, из воздуха, из камня. В них слышалось пение леса, шум ветра, журчание ручьёв, шёпот листвы. Это был голос самой природы. Той самой, которую Лиара носила в себе, и которая так долго была заперта.

Орки замерли. Грун упал на колени, выронив посох. Фарг, старый вояка, прошедший сотни битв, стоял с открытым ртом и не мог вымолвить ни слова. Стражники опустили оружие, просто забыли о нём.

А король…

Король смотрел на Лиару, и на его лице было выражение, которое она никогда раньше не видела. Не благоговение, оно было там и раньше. Не изумление, оно было слишком мелким словом. Это было узнавание. Как будто он всегда знал, что она такая, но только сейчас увидел воочию.