Король подошёл к ней. Опустился на колени рядом прямо в грязь, в траву, не заботясь о том, что его одежда пачкается. Его лицо было мокрым то ли от росы, то ли от слёз. Он смотрел на неё так, словно видел впервые.

— Кто ты? — прошептал он — Кто ты на самом деле?

Она не ответила. Не могла. Вместо этого она протянула руку и коснулась его мокрой и шершавой щеки. И в этом прикосновении было всё, что она не могла сказать словами.

«Я — та, кто осталась».

«Я — та, кто выбрала тебя».

«Я — та, кто теперь свободна, но не уходит».

Он понял. Без слов. Просто накрыл её ладонь своей и закрыл глаза.

А вокруг них, на мёртвой когда-то земле, распускались цветы.

Вечером того же дня в замке был пир не по приказу короля, а сам собой. Орки праздновали возвращение жизни. Они пели свои грубые песни, пили эль, смеялись, и в их смехе не было больше тревоги. Земля ожила. Пастбища вернутся. Скот не погибнет. Дети не будут голодать. И всё это благодаря ей.

Лиара сидела за столом рядом с королём. Не на месте пленницы, а на почётном месте. На неё смотрели иначе, чем раньше. Без страха. Без недоверия. С благодарностью. С уважением. А некоторые с почти религиозным трепетом.

Браслет лежал на столе перед ней: снятый, пустой, безвредный. Она могла бы выбросить его, растоптать, уничтожить. Но она оставила его. Как напоминание. Как символ того, через что она прошла и что преодолела.

Гор'тах поднял кубок из рога горного козла, из которого чуть не выпил яд ранее.

— За неё, — сказал он, и его голос разнёсся по залу — За нимфу, которая вернула нам землю. За ту, что спасла мне жизнь. За ту, что осталась, хотя могла уйти.

— За неё! — грянули орки, и кубки взметнулись вверх.

Лиара не пила, она никогда не пила эль. Но она подняла свой кубок с родниковой водой и кивнула. И в этом кивке было больше достоинства, чем в самых пышных речах.

А когда пир закончился и они остались вдвоём в её покоях под стеклянным куполом, он спросил:

— Почему? Почему ты осталась? Ты могла уйти. Ты свободна. Браслета больше нет. Что держит тебя здесь?

Она взяла уголёк, которым писала на стене, и вывела на камне всего одно слово:

«ТЫ» .

Он прочитал. И ничего не сказал. Просто сел рядом, взял её руку в свою, и они долго сидели так, глядя на звёзды сквозь стеклянный купол.

Свобода, поняла Лиара, это не отсутствие стен. Свобода это возможность выбирать свои стены. И она выбрала эти.

Глава 26. Зов крови

Где-то далеко, за горами, за мёртвыми лесами, за Железными болотами и людскими землями, в самом сердце Священной Рощи, старейшина Элария стояла каждый день у Великого Дуба и смотрела на умирающий лист.

Лист был не простым. Он рос на ветви, которая была связана с каждой нимфой клана. Магический индикатор, живой пульс, отражающий состояние каждой Сестры. Когда Лиара исчезла, её лист начал желтеть. С каждым днём он увядал всё больше, и старейшины понимали: их Сестра страдает. Её магия заперта. Её жизнь угасает.

Но сегодня лист изменился.

Элария пришла к Дубу на рассвете, как приходила каждое утро с того дня, как пропала Лиара. Она ожидала увидеть привычную картину: сморщенный, пожелтевший, едва держащийся на ветке лист. Но вместо этого она замерла, не веря своим глазам.

Лист был зелёным. Ярким, сочным, полным жизни. Мало того, от него исходило свечение. Мягкое, серебристое, пульсирующее в такт невидимой мелодии. Элария протянула руку и коснулась листа, и в тот же миг её захлестнула волна магии. Чистой, мощной, свободной.

— Она жива, — прошептала старейшина — Она не просто жива. Она… Поёт.

И тогда она услышала. Не ушами, а сердцем. Далеко-далеко, за горами, звучала песнь. Песнь скорби и возрождения. Песнь, которая исцеляла землю и возвращала жизнь мёртвым лесам. Песнь, которую могла петь только одна нимфа в мире. Та, что пропала много дней назад.

Элария опустилась на колени перед Дубом, и слёзы потекли по её старому, покрытому корой лицу. Она была настолько древней, что её кожа уже начала превращаться в древесную кору.

— Она жива, — повторила она — Лиара жива. И она зовёт.

К тому времени, как солнце поднялось над Рощей, весть о чуде облетела весь клан. Нимфы собирались у Великого Дуба. Встревоженные, взволнованные, полные надежды и страха. Многие плакали. Многие обнимались. Лиара была не просто Сестрой, она была дочерью старейшины Сильфиры, самой могущественной целительницы клана. Её исчезновение раскололо Рощу надвое: одни хотели немедленно отправиться на поиски, другие, более осторожные, призывали ждать.

Теперь ждать было нельзя.

— Она зовёт, — сказала Элария, и её голос, обычно тихий и мягкий, звучал твёрдо, как никогда — Она освободилась. Её магия вернулась. Но она не возвращается домой. Почему?

Ответ знала только одна.

Сильфира стояла в стороне от остальных, глядя на зелёный лист дочери. Её лицо, обычно спокойное и безмятежное, было бледным. В глазах стояли слёзы, но она не позволяла им пролиться.

— Она не возвращается, потому что не хочет, — сказала она наконец — Или не может. Или и то, и другое.

— Тогда мы пойдём за ней, — твёрдо произнесла Элария — Мы найдём её и вернём домой.

Совет нимф собрался в тот же вечер.

В Священной Роще не было тронных залов и каменных стен. Только поляна, освещённая лунным светом, окружённая кольцом древних дубов. Нимфы сидели на траве, на мху, на корнях деревьев, и их лица были серьёзны.

— Мы знаем, где она, — говорила Элария, стоя в центре круга — Песнь указала направление. Это горы на востоке, за Железными болотами. Территория орков.

По кругу пробежал шёпот. Орки. Те самые, о ком ходили кровавые и жестокие легенды. Те, кто не ведал гармонии с природой, кто жил войной, кто когда-то, в Эпоху Раздора, уничтожил целую рощу нимф на севере.

— Они держат её в плену? — спросила одна из Сестёр.

— Мы не знаем, — ответила Элария — Её магия свободна, но она не возвращается. Это может означать что угодно. Может быть, они угрожают ей. Может быть, шантажируют. А может быть… — она запнулась — Может быть, она нашла там то, что не хочет покидать.

— У орков? — в голосе Сестры звучало недоверие — Что можно найти у орков, кроме смерти?

— Вот это мы и выясним.

Вперёд выступила Сильфира. Она была прекрасна даже сейчас, с заплаканными глазами и бледным лицом. Высокая, стройная, с серебристыми волосами, в которых запутались живые цветы. Все знали её как целительницу, как мудрую женщину, как мать, потерявшую дочь. Но сегодня она выглядела иначе. В её руках был посох не целительский, из ивы, а боевой, из чёрного дуба, который она не брала со времён своей юности.

— Я пойду за ней, — сказала Сильфира, и её голос, обычно мягкий, звенел сталью — Это моя дочь. Моя кровь. Я не буду ждать, пока Совет решит, достойна ли она спасения. Я пойду сама. Кто со мной?

Ответом была тишина. А потом, одна за другой, нимфы начали подниматься с земли. Молодые, сильные, те, кто умел обращаться с магией не только для исцеления, но и для защиты. Они вставали и подходили к Сильфире, и их лица были полны решимости.

— Мы пойдём с тобой, Сестра, — сказала одна из них.

— Мы найдём её, — добавила другая.

— И горе тому, кто посмеет её удерживать, — закончила третья.

Элария смотрела на них, на этих юных и горячих, готовых к битве нимф, и её сердце сжималось от тревоги. Она была старой. Она помнила времена, когда нимфы воевали. И помнила, чем это заканчивалось.

— Будьте осторожны, — сказала она — Орки не просто варвары. Они сильны, и у них есть своя магия. Та, что блокирует нашу. Если у них есть браслеты Эпохи Раздора, то вы можете попасть в ту же ловушку, что и Лиара.

— Мы знаем, — ответила Сильфира — Мы готовы.

И отряд выступил на рассвете.

Они шли быстро. Быстрее, чем любой смертный. Нимфы не нуждались в лошадях: их ноги не знали усталости, а магия леса подпитывала их в пути. Они скользили сквозь чащи, как тени, переправлялись через реки, не замочив ног, проходили сквозь буреломы, не оставляя следов. Птицы указывали им путь. Звери расступались перед ними. Сам лес узнавал своих дочерей и помогал им.