Он выжил. Выполз из ямы на рассвете, покрытый своей и волчьей кровью. Отец кивнул и ушёл, так и не сказав ни слова. А маленький Гор'тах стоял и смотрел ему вслед, и что-то в нём сломалось в тот момент. Или, наоборот, закалилось. Он так и не понял.

С тех пор он не позволял себе слабости. Ни разу. Ни на секунду.

Почему же сейчас, глядя на огонь, он чувствовал себя тем самым мальчиком из ямы?

Потому что она тоже была в яме. Не в волчьей. В каменной, с окном и кроватью, но всё равно в яме. И он был тем, кто смотрел сверху.

Осознание этого обожгло, как пощёчина.

Гор'тах встал и подошёл к окну. Его покои находились в главной башне, выше всех остальных. Отсюда открывался вид на горы, что он показывал на карте. Сейчас их вершины тонули в сумерках, и только снежные шапки ещё светились в последних лучах заходящего солнца.

Где-то там, на востоке, её Роща. Её дом. Её мир, из которого её вырвали и бросили сюда.

Он вдруг представил, что чувствовала она. Не гордость, не презрение, не страх, а тоску. Такую глубокую, такую всепоглощающую тоску по дому, которая перекрывает даже голод. Тоску, ради которой можно отказаться от еды просто потому, что еда здесь не имеет вкуса дома.

Он знал это чувство. В детстве, в первые месяцы после смерти кормилицы, единственного существа, которое любило его, он тоже не хотел есть. Еда казалась пресной, вода горькой, а сон пустым, лишённым сновидений.

Но он справился. Заставил себя есть, пить, жить.

Справится ли она?

В дверь постучали.

— Войдите, — бросил он, не оборачиваясь.

Вошёл слуга. Молодой орк, один из тех, кого приставили к восточной башне.

— Повелитель, — начал он, запинаясь — Я пришёл доложить. О пленнице.

Гор'тах резко обернулся.

— Что с ней?

— Ничего плохого, повелитель! — поспешно добавил слуга — Просто… Трава. Та, что принесла Гарра. Звёздчатка. Её стало меньше.

Король нахмурился.

— Меньше?

— Я пересчитывал клубни утром и вечером, как вы приказали. Утром было восемь. Вечером семь.

Гор'тах почувствовал, как внутри что-то отпустило. Тугая пружина где-то, которую он даже не замечал. Она ела. Тайком, скрывая от стражи, но ела. Значит, не всё потеряно. Значит, она хотела жить, просто не хотела показывать этого.

— Хорошо, — сказал он, и голос прозвучал почти спокойно — Продолжай считать. Но делай это незаметно. Если она поймёт, что мы следим за каждым клубнем, она перестанет есть совсем.

— Да, повелитель.

Слуга поклонился и вышел.

Гор'тах снова повернулся к окну. На губах сама собой появилась усмешка. Кривая, недоверчивая, но всё-таки усмешка.

Она его переиграла.

Притворялась слабой, умирающей. А сама потихоньку ела по ночам, как мышь, что таскает крошки из-под носа кота. Это было умно. Это было достойно уважения.

И это давало ему надежду.

Он всё ещё не знал, как растопить лёд между ними. Не знал, заговорит ли она когда-нибудь. Не знал, услышит ли её пение хотя бы раз в жизни.

Но она была жива. Она боролась. И пока она боролась, у него тоже был смысл бороться.

Он отошёл от окна и направился к двери, но не в восточную башню, туда он обещал себе не ходить сегодня. Вместо этого он спустился в кухню, чем изрядно перепугал поваров, и лично проследил за тем, чтобы в корзину для нимфы положили самые свежие коренья и самые чистые плоды.

— И добавьте ещё цветов, — бросил он напоследок — Тех, что пахнут лесом. Она любит запах леса.

Повара переглянулись, но переспрашивать не рискнули.

А король вернулся в свои покои и впервые за много дней уснул спокойно.

Глава 6. Браслет послушания

На десятый день Лиара начала изучать браслет.

Не просто смотреть на него с бессильной ненавистью — этому она предавалась в первые дни достаточно, чтобы понять бесплодность такого занятия, — а именно изучать. Методично, холодно, как исследователь, а не как жертва.

Она сидела на кровати, скрестив ноги, и вертела запястье перед глазами, ловя скупой дневной свет, падающий из окна. Металл был тёмным, матовым, без единого намёка на блеск. Он не был похож ни на железо, ни на серебро, ни на какой-либо другой металл, который она знала. Возможно, это был сплав. Возможно, нечто иное, созданное магией, а не кузнечным молотом.

На ощупь браслет был гладким, но не холодным. Это удивляло больше всего. Металл должен быть холодным. Особенно в этом каменном мешке, где даже в полдень воздух оставался промозглым. Но браслет был тёплым. Температуры тела. Словно он был не просто украшением, а частью её самой. Чужеродной, паразитической, но частью.

Никаких застёжек. Никаких швов. Никаких рун или узоров, которые могли бы подсказать природу заклинания. Просто гладкое кольцо, обхватывающее запястье достаточно плотно, чтобы его нельзя было снять, но недостаточно туго, чтобы причинять неудобство.

Изящная, продуманная, жестокая в своей простоте вещь.

Лиара осторожно потянула браслет вверх, к ладони. Он не поддался, словно кожа и металл срослись. Она попробовала повернуть его вокруг оси запястья. Браслет повернулся, но с лёгким сопротивлением, как будто внутри него был какой-то механизм, реагирующий на движения. Она попробовала снова медленнее, внимательнее. Да, определённо: внутри что-то смещалось, крошечные невидимые шестерёнки или, может быть, сгустки застывшей магии.

А потом она сделала резкое движение, просто дёрнула рукой, пытаясь стряхнуть невидимую пылинку.

И вскрикнула.

Нет, она не вскрикнула. Она подавила крик, загнала его обратно в горло, потому что поклялась не издавать ни звука. Но боль была такой неожиданной, такой острой, что на глазах выступили слёзы. Разряд, словно молния ударила прямо в запястье и растеклась по венам до самого плеча.

Лиара замерла, тяжело дыша. Боль отступила так же быстро, как появилась, оставив после себя только ноющую память в мышцах.

Значит, вот как.

Браслет не просто блокировал магию. Он реагировал на резкие движения. Или, точнее, на попытки снять его. В этом был холодный, продуманный расчёт: пленница не могла даже попытаться освободиться, не причинив себе боли. И боль была достаточно сильной, чтобы отбить желание повторять попытку.

Но недостаточно сильной, чтобы причинить настоящий вред.

Лиара закрыла глаза и попыталась успокоить дыхание. Сердце колотилось где-то в горле, но страх отступал, уступая место холодному анализу. Она узнала две важные вещи.

Во-первых: у браслета были пределы. Он не убивал, не калечил, не парализовал. Только причинял боль. Это означало, что его создатель не хотел повредить носителю, только контролировать. Значит, браслет можно было изучать без риска для жизни. Боль она вытерпит. К боли ей не привыкать. Нимфы не знают физической боли так же часто, как люди или орки, но они знают боль магическую, а это куда страшнее.

Во-вторых: браслет был предсказуем. Резкое движение означало разряд. Отсутствие движения не давало ничего. Значит, если двигаться медленно, плавно, осторожно, можно было избежать наказания. Это давало пространство для манёвра. Маленькое, узкое, но всё же пространство.

Она встала с кровати и подошла к окну. Там, за мутным стеклом, лежал мир, до которого было не дотянуться. Но теперь она знала, что дотянуться можно. Нужно только найти способ двигаться медленно. Настолько медленно, чтобы браслет не почувствовал угрозы.

Она подняла руку и начала двигать ею плавно, как водоросль в течении. Запястье поворачивалось, пальцы сгибались и разгибались, браслет скользил по коже и молчал. Не было ни разряда, ни даже лёгкого покалывания.

Лиара позволила себе слабую, едва заметную улыбку.

Она нашла лазейку.

Теперь нужно было понять, что делать с этой лазейкой дальше.

В тот же день она начала экспериментировать.

Сначала просто движения. Она часами сидела на кровати и совершала плавные, медитативные жесты руками, вспоминая ритуальные танцы нимф. Медленный взмах, как крыло бабочки. Плавный поворот кисти, как лепесток, падающий на воду. Она изучала браслет, как изучают дикого зверя: где границы его терпения, на какую скорость он реагирует, какие именно движения вызывают разряд, а какие нет.