К вечеру она знала о нём больше, чем за все предыдущие дни плена.

Браслет реагировал на намерение. Не на движение как таковое, а на попытку освободиться. Если она просто танцевала, пусть даже быстро, пусть даже резко, то разряда не было. Но стоило ей хотя бы мысленно представить, что она снимает браслет, и одновременно дотронуться до него другой рукой, то боль пронзала запястье мгновенно.

Это было почти разумное устройство. Почти живое.

И это пугало сильнее, чем любая грубая цепь.

Но был и ещё один вывод, который Лиара сделала только к концу дня. Браслет реагировал на её магию. Или, точнее, на её отсутствие. Когда она пыталась воззвать к силе, браслет блокировал её не болью, а просто глухой стеной. Но когда она двигалась плавно, не думая о магии, а просто позволяя телу жить своей жизнью, она чувствовала… Что-то. Не магию. Но что-то близкое. Отголосок. Эхо.

Браслет не мог заблокировать саму её природу.

Она была нимфой не потому, что владела магией, а потому, что была рождена ею. Магия была не инструментом, который у неё отняли, а частью её существа, которую нельзя было отнять, не убив её. Браслет мог перекрыть поток, но не мог уничтожить источник.

И однажды, верила Лиара, источник пробьёт плотину.

Вечером пришла Гарра.

Травница появлялась каждый день: проверяла корзины, меняла воду, иногда садилась на край стола и рассказывала что-то. Она не ждала ответа. Просто говорила, заполняя тишину своим низким, чуть хрипловатым голосом. Это было странно, почти уютно, и Лиара ловила себя на том, что ждёт этих визитов. Не потому, что Гарра ей нравилась. Просто в мире, состоящем из камня и молчания, даже голос орчанки был напоминанием о том, что жизнь существует.

— Сегодня холодно, — сказала Гарра, ставя на стол свежий кувшин с водой — В горах снег выпал. Рано в этом году. Обычно снег приходит после Праздника Крови, а Праздник Крови ещё через две недели. Но что-то меняется. Шаман говорит, это из-за тебя.

Лиара, сидевшая на подоконнике, чуть насторожилась.

— Не в плохом смысле, — поспешно добавила орчанка — Просто… Ну, ты нимфа. Ты связана с природой. Когда тебя заперли здесь, природа это почувствовала. И теперь злится. Или грустит. Или и то, и другое.

Она замолчала, перебирая травы в корзине.

— Я не знаю, понимаешь ли ты меня, — сказала она тише — Может, ты сидишь там и думаешь: «Вот глупая орчанка, несёт какую-то чушь». Но я вижу, что ты ешь. Не знаю, когда и как, но ешь. И это хорошо. Это значит, что ты хочешь жить.

Лиара не шелохнулась.

— И ещё я вижу, что ты изучаешь браслет, — продолжала Гарра, и её голос стал совсем тихим, почти шёпотом — Я не скажу королю. Не потому, что я добрая. А потому, что я не знаю, на чьей я стороне.

Травница повернулась к выходу, но на пороге задержалась.

— Я только одно скажу. То, что старый шаман говорил королю, а я подслушала. Браслет ковали в Эпоху Раздора, чтобы сдерживать магов. Но он не вечен. Любой артефакт слабеет со временем, особенно если носитель сопротивляется. Не знаю, поможет ли тебе это. Но ты должна знать.

Она ушла, и засов лязгнул за ней.

А Лиара ещё долго сидела неподвижно, переваривая услышанное. Артефакт слабеет со временем. Носитель может сопротивляться. Она уже сопротивлялась каждым плавным движением, каждой мыслью о свободе, каждым тайным глотком воды, сделанным наперекор тюремщикам.

Значит, она на правильном пути.

Ночью, когда замок затих и только шаги стражников изредка нарушали тишину, Лиара начала новый этап своего исследования.

Она встала посреди комнаты и закрыла глаза. Представила себе лес. Не Священную Рощу, до неё было слишком далеко, а просто лес. Деревья, чьи корни уходят глубоко в землю. Ветер, играющий листвой. Воду, текущую под камнями.

Она не пыталась воззвать к магии. Она просто позволяла себе быть частью этого воображаемого леса.

И начала двигаться.

Медленно. Так медленно, что движение было почти незаметным. Её тело вспоминало ритуальные танцы, которые она знала с детства. Руки поднимались и опускались, как ветви под ветром. Стопы скользили по каменному полу, но ей казалось, что она ступает по мху. Браслет молчал.

Она танцевала.

Впервые за десять дней плена она делала то, что составляло её суть. Пусть без магии. Пусть в каменном мешке. Пусть под бдительным оком артефакта, готового наказать за любое резкое движение. Она танцевала, и в этом танце была свобода.

Потому что свобода это не отсутствие стен. Свобода это способность оставаться собой, даже когда стены смыкаются.

Она танцевала, пока не взошло солнце.

И когда первые лучи упали на каменный пол, она остановилась, тяжело дыша, но чувствуя себя живее, чем все предыдущие дни вместе взятые.

Что-то изменилось.

Она не могла сказать, что именно. Может быть, браслет чуть-чуть ослаб. Может быть, её собственная воля укрепилась. А может быть просто впервые за долгое время она вспомнила, кто она такая.

Не пленница. Не трофей. Не игрушка.

Нимфа.

И пока она помнила это, у неё было оружие, которое ни один браслет не мог отнять.

Глава 7. Укрощение гнева

Совет начался скверно.

В большом зале, где обычно собирались вожди кланов, пахло сыростью и старым деревом. Факелы горели, отбрасывая на стены пляшущие тени. За длинным каменным столом расселись двенадцать фигур. Старые воины, убелённые шрамами и сединами, чьи голоса звучали редко, но веско. Это был Военный Совет, и собирался он только тогда, когда речь шла о делах, касающихся всего королевства.

Сегодня речь шла именно о таком деле. И Гор'тах знал это с той минуты, как переступил порог.

— Люди стягивают войска к Железным болотам, — докладывал Фарг, командующий южными гарнизонами, водя пальцем по карте — Две, возможно, три тысячи копий. Пока не нападают, но границу переходят регулярно. Разведчики докладывают, что те ищут броды.

— Пусть ищут, — бросил кто-то из молодых вождей — Болота сами их сожрут. В прошлом году сожрали, и в этом сожрут.

— В прошлом году у них не было мага, — возразил Фарг — Теперь есть. Какой-то отступник из имперской академии. Он осушает топи.

По залу пробежал недовольный гул. Магия людей всегда была проблемой. Грубая, нестабильная, но опасная в своей непредсказуемости. Если имперский маг научился осушать болота, южная граница переставала быть естественной крепостью.

Гор'тах слушал молча, барабаня пальцами по подлокотнику. Мыслями он был не здесь. Точнее здесь, но не полностью. Часть его сознания постоянно возвращалась в восточную башню, к окну, за которым сидела неподвижная фигура с серебристыми волосами.

Она ела. Это было главное.

Слуга докладывал каждое утро: минус один клубень, минус два ореха, вода в кувшине убывает медленно, но неуклонно. Она всё ещё притворялась голодающей, но уже не голодала. Это была маленькая победа, которую он не мог отметить и которой не мог поделиться ни с кем, кроме Груна и Гарры.

— Повелитель!

Окрик выдернул его из размышлений. Он поднял голову и встретился взглядом с Драгой. Он был старым вождём северных кланов, сухим, жилистым орком. Драга был одним из немногих, кто ещё помнил отца Гор'таха, и одним из тех, кто никогда не упускал случая напомнить об этом.

— Ты не слушаешь, — произнёс Драга, и это был не вопрос.

— Я слышал достаточно, — ответил Гор'тах ровным тоном — Люди ищут броды. Маг осушает болота. Нужно отправить подкрепление на юг. Три сотни копейщиков и полусотню конных. Фарг, займись.

— Уже занялся, — кивнул Фарг.

— Тогда что ещё?

В зале повисла тишина. Та особенная, напряжённая тишина, которая предшествует чему-то неприятному. Гор'тах почувствовал её кожей, как чувствуют приближение грозы.

— Мы хотели поговорить о другом, — сказал Драга, и его тон не предвещал ничего хорошего — О твоём… Трофее.

Пальцы Короля замерли на подлокотнике.

— Продолжай.