Когда я сажусь полностью, я надеюсь увидеть Гарри, сидящего на краю моей кровати. Что угодно. Кого угодно. Но нет ничего. И никого.

Я совсем одна.

Когда я вылезаю из кровати, я иду прямо на кухню, чтобы подсознательно вымыть руки. Это стало утомительным ритуалом к настоящему времени.

Бутылка с водой стоит на кухонной стойке, я беру её, делаю большой глоток и возвращаюсь в спальню. Когда я проскальзываю внутрь, клянусь, я могу представить, где именно был бы Гарри. Где была бы его сгорбленная поза. Как бы вздымалась его грудь.

Я пытаюсь вести себя храбро, пытаюсь принять этот образ, но это действие бесполезно. Я сажусь на ту часть кровати, где, как я представляю, он сидит, и тянусь к прикроватной тумбочке за тем листком бумаги, который он однажды написал.

Бог знает, сколько раз я уже смотрела на него. Сколько раз я надеялась, что если буду читать эти слова достаточно часто, то они сбудутся.

Я крепко сжимаю бумагу, стараясь не помять её.

Только когда молния освещает окно, я подношу её ближе к глазам. Осознание ударяет меня в грудь, и я едва верю своим глазам, когда переворачиваю её. Я подаюсь вперёд, пристально глядя на неё, и поле битвы скорби бушует в моём теле.

Это написано снова и снова.

Я пытаюсь собраться с силами — пытаюсь сделать что угодно, чтобы сохранить свои эмоции в целости. Но всё, что я могу, — это издать жалкий, разбитый вздох.

Боль сжимает моё сердце при мысли о Гарри. Агония пронзает мою грудь от того, что его истинные чувства были прямо здесь, а я слепо игнорировала их, промытая жаждой власти, жаждой крови и…

Глупо. Я была такой глупой.

Больно читать, что он скучал по мне тогда. Но не так больно, как полное душераздирание от того, что я скучаю по нему сейчас. И ничто не сравнится с суровой реальностью, что ему лучше без меня.

Я перестаю пытаться связаться с Гарри через три месяца. Всё сводится к одной депрессивной ночи в «Пиксиз», когда я наконец понимаю, что у меня больше ничего не осталось.

Моя работа в упадке, и это лишь вопрос времени, когда я встречусь с собственной пулей. Друзья ненавидят меня. Мать всё ещё пытается связаться со мной, но это путь, по которому я точно не хочу идти.

Мне больше не для чего жить.

Слухи говорят, что Гарри залёг на дно, оставаясь вне поля зрения. Я проверяю расписание каждое утро, и его никогда нет в списке.

Я не видела его с той ночи, когда держала его жизнь в своих руках.

— Это голосовая почта…

Я вешаю трубку, и телефон падает мне на колени.

Я сижу на барном стуле, опершись локтями на стойку, и смотрю, как Поппи выходит на сцену. Липкий налёт остаётся на коже моих локтей, пока я жду свой следующий напиток. Настроение низкое, и толпа в «Пиксиз» редеет, но Поппи всё равно выкладывается, будто она стриптизёрша.

Это третий раз за неделю, когда я прихожу в клуб, что действительно показывает моё отчаяние. Когда Лив, дизайнер, пыталась втянуть меня в несколько выступлений, я сначала отказалась, но потом мне пришлось согласиться, чтобы моё растущее пьянство не выглядело слишком подозрительно.

Повернувшись, чтобы взять напиток, я подношу бокал к губам и наслаждаюсь вкусом водки.

— О чём задумалась? — спрашивает Хадсон, подходя ко мне.

Я хмурюсь, глядя на него, так как редко вижу его вне кабинки. Стоя рядом со мной, он выглядит расслабленным, но его трёхчастный костюм всегда выдаёт, что он в рабочем режиме.

— Вы не захотите, чтобы я вас этим беспокоила, — признаюсь я.

— Попробуй.

К чёрту. Что мне терять в этом месте? Может, стоит отпугнуть последнего человека в моей жизни, который способен терпеть моё существование.

— Гарри ненавидит меня.

Хадсон медленно кивает. Его взгляд падает на свободный барный стул рядом со мной, и он вежливо спрашивает:

— Можно?

Я протягиваю руку.

— Пожалуйста.

Стул с трудом вмещает его крупную фигуру. Отражая мою позу, он опирается локтями на бар, и я морщусь, когда дорогая дизайнерская ткань прилипает к поверхности.

— Полагаю, это связано с инцидентом с итальянцами?

— Вы слышали? — запинаюсь я.

— Слухи быстро расходятся.

Я опускаю голову, глядя на напиток у себя на коленях.

— Он получил пулю… — Мой голос готов сорваться. — Этого не должно было случиться.

Тишина повисает между нами.

— Ты любишь его?

Слёзы наворачиваются на глаза.

— Это неважно.

— Эй, — говорит Хадсон, нежно сжимая моё колено. — Ты можешь рассказать мне всё.

Я вздыхаю, глядя на его руку.

— Почему вы всегда уделяли внимание мне, а не другим девушкам?

Его брови приподнимаются от неожиданной смены темы.

— Люди говорят, мистер Андерсон… модель GQ, которая не обращает внимания на женщин. Которая сидит одна в тени, высматривая свою следующую жертву.

Он усмехается, запрокидывая голову.

— Что я — вампир?

— Похоже на то, — говорю я, скрывая улыбку. — Но почему? Из всех людей вы обратили внимание на меня…

Он проводит пальцем по краю бокала.

— Ты не такая, как другие. Ты… другая.

Я наклоняю голову.

— В каком смысле?

Он переводит взгляд на других гостей. Отодвинув локти дальше на барную стойку, он спрашивает:

— Ты видишь это?

— Что?

Он приближается, осторожно беря меня за подбородок. Хадсон поворачивает мою голову в сторону Поппи, танцующей на сцене, впитывая эхо аплодисментов. Затем он направляет моё внимание на девушку-рекрута, которая выпячивает грудь, передавая счёт клиенту.

— Они все слишком стараются. — Он отпускает мой подбородок. — Я сожалею, что сказал, что это место не для такой женщины, как ты. Если что, это кажется тебе слишком естественным, и я искренне прошу прощения. — Наклонившись ближе, он шепчет: — И, возможно, я думал, что ты красивая.

Я шлёпаю его по груди.

— Нет!

— Да.

— Ты мне нужен, чтобы поднимать мою самооценку.

— Я буду там, где ты захочешь. — Он довольно урчит, поднося бокал к губам.

Я следую его примеру, заставляя себя глотнуть водки.

— Что ты сейчас делаешь?

— Прямо сейчас? — переспрашиваю я, поперхнувшись напитком.

Он кивает, отставляя бокал в сторону. — Пойдём куда-нибудь. Это за мой счёт.

Я смотрю на его протянутую ладонь, будто она может раскрыть все ответы, которые я искала всю свою жизнь. Но она не раскрывает. Она просто побуждает меня взять её и позволить себе ночь, свободную от внутренних терзаний.

Так я и делаю.

Мы с Хадсоном проводим ночь, бродя по Ковент-Гардену, поедая мороженое, несмотря на то, что за полночь и погода невероятно холодная. Это приятное отвлечение от моих страданий.

Как настоящий джентльмен, он накидывает мне на плечи свой пиджак, чтобы согреть меня.

А затем, когда я меньше всего этого ожидаю, он целует меня.

Он целует меня так, как целовал бы любой мужчина в деловом костюме. Я не сомневаюсь, что попросила бы его остаться со мной на ночь, если бы не тиски на моём сердце, заставляющие мои чувства сиять правдой.

Я не знаю, когда это началось, но той ночью я поняла, что люблю Гарри Сент-Джеймса.

С того самого момента, как я нашла его в комнате моего брата, мне было суждено полюбить злодея.

Я полностью, безжалостно люблю его.

Часть меня всегда любила…

Но сейчас слишком поздно.

Меня втягивают в очередной благотворительный гала-вечер. Я всегда рада провести вечер с менее удачливыми, но теперь всё кажется иным. Мои дни состоят из попыток вернуться в то состояние, в котором я была до инцидента с Гарри, но как бы я ни старалась, я не могу избавиться от чувства, связанного с ним.