— Помнишь, когда он только присоединился, — спрашивает Техногик Дэн, отклеивая этикетку с бутылки пива, — и приносил с собой обеды, потому что ненавидел идею тратить деньги?

— И его жена резала сэндвичи треугольниками, — говорит девушка, и её голос срывается.

Комнату наполняет тишина.

Энди поднимает голос.

— Он не заслужил этого. Это мог быть любой из нас. — Он смотрит в глаза каждому в комнате, но я чувствую это особенно остро. — Его кровная семья сейчас вместе, но его вторая семья здесь.

Поппи поднимает бокал, вытирая слезу щекой о плечо.

— За Оливера.

— За Оливера, — эхом отзывается комната.

Я делаю глоток из своего бокала, и мой взгляд падает на Гарри. Он сидит на одном из диванов напротив меня, повторяя слова беззвучным шёпотом, слишком тихо, чтобы кто-то услышал. Он проводит пальцами по краю бутылки, явно погружённый в свои мысли. Затем, выдохнув, он ставит бутылку на стол перед собой, встаёт с дивана и выходит из комнаты.

Энди перехватывает мой взгляд и слегка кивает, давая понять, что мне стоит последовать за ним.

Когда люди начинают обсуждать любимые ограбления с Оливером и всё, что он внёс в команду, я прошу прощения и выхожу в туалет, следуя за Гарри.

— Гарри? — шепчу я, оглядываясь.

Я проверяю ближайшие комнаты, заглядываю в столовую и прохожу мимо бильярдной — безуспешно. Дом кажется пугающе тихим и безжизненным, лишённым души внутри. Когда я выхожу в коридор, холодный порыв ветра ударяет меня из приоткрытых дверей веранды, ведущих на террасу.

Медленно подходя к двери, я чувствую присутствие Гарри прежде, чем вижу его. Дождь стучит по крыше над его головой и эхом разносится по небольшому пространству. Нет сомнений, что в лагере царит мрачное настроение, но это кажется другим. Гарри выглядит полностью отстранённым, почти так, будто у него есть что-то ещё на уме. И я знаю, что лучше оставлять людей наедине с их чувством вины, особенно с горем.

Его взгляд поднимается и встречается с моим, когда мои шаги разносятся по холодной плитке террасы. Он задерживает взгляд на мгновение, затягиваясь сигаретой. В его глазах отстранённый взгляд, когда он снова обращает внимание на сад перед нами. То, что когда-то было яркими цветами и пышной зеленью, теперь промокло под ливнем, уныло и безжизненно.

— Ты в порядке?

— Не особенно.

— Что-то тебя беспокоит, — осторожно говорю я. — Я вижу.

Сигарета в его рту дёргается от лёгкого движения губ.

— Я на похоронах. Что бы меня не беспокоило? — Он затягивается ещё раз, прежде чем решает, что закончил. Он тушит окурок в стеклянной пепельнице слева от себя.

Я делаю шаг вперёд, и моя рука ложится на его бицепс, поглаживая его пиджак. Он не отталкивает меня, но я чувствую, как его тело напрягается.

— Ты можешь поговорить со мной, — шепчу я.

Он так сильно вдавливает сигарету в пепельницу, что она рассыпается между пальцами, но он продолжает играть с крошками, даже когда они превратились в пыль.

— Поговори со мной, — мягко умоляю я. — Я здесь, Гарри.

Произнесение его имени, кажется, собирает его мысли, и он осторожно убирает руку, стряхивая остатки с брюк.

— Ты здесь? — Он встречает мой взгляд. — Ты правда здесь?

— Конечно, я здесь. — Я хмурюсь. — Скажи мне, что тебя беспокоит. Я могу попытаться это исправить.

— Ты не сможешь.

— Попробуй.

— Что, если бы это была ты? Это могла быть ты, кого мы хороним сегодня, и ты это знаешь.

Ах, вот оно.

Он прав. Конечно, он прав. Это была одна из первых мыслей, которые пришли мне в голову, когда Энди сломался в зале заседаний. Но я знала о рисках, когда подписывалась на криминальный образ жизни. Я знаю, что каждый день ставлю свою жизнь на кон, с мыслью, что могу не вернуться домой.

Жизнь изменилась. «Круг» — это жизнь, за которую стоит умереть — девиз, который мы повторяем каждый день, чтобы помнить, что потеря возможна, какой бы трагичной она ни была.

— Это мог быть и ты, — говорю я.

Гарри отводит взгляд, но я беру его за подбородок, поворачивая его лицо к себе.

— Но это не так… Я здесь. Мы вместе в этот момент. Прямо сейчас.

Он отрывает мою руку от щеки, сжимая мои пальцы.

— Ты здесь, пока кто-нибудь не войдёт через эти двери и не увидит нас вместе.

Выдохнув, я говорю:

— Ты знаешь риски, Гарри.

— Я бы лучше имел крошечную часть тебя, чем ничего, но у всего есть предел.

Он прав. И я ненавижу это — каждой клеткой своего существа.

Последствия для его психического здоровья с каждым днём становятся всё более ощутимыми.

И я знаю, что если он подойдёт ещё ближе, это может сломать его.

Я не могу рисковать, чтобы Гарри жил в страхе, что я могу не вернуться с задания, разрывая себя от чувства вины, если что-то случится, хотя альтернатива — не иметь его рядом — кажется невыносимой.

… Но я боролась за это всю свою жизнь.

Джиджи на взводе — сильнее, чем когда-либо, — и я глупец, если думаю, что причина в чём-то ином, кроме нашего тайного романа. Наши взгляды на то, что бы это ни было между нами, совершенно разные. «Это не тот риск, на который я готова пойти», — сказала она мне ранее. Тогда как моя позиция ясна, как чёртов день.

Она не то, что я готов потерять.

Часть её лучше, чем ничего.

Мы ссоримся, сталкиваемся лбами, и моя тревога растёт с каждым днём, бремя поисков торговли людьми тяжело ложится на мои плечи. Я так же близок к тому, чтобы найти её, как к тому, чтобы найти иголку в стоге сена. Что-то, блять, подозрительное происходит, и я никому не доверяю. Я не могу рисковать, разговаривая с кем-то ещё, просто потому что они могут быть замешаны.

Один из коллег Ричарда сейчас висит в моей комнате наблюдения, но какой в этом смысл, когда девушки становятся мишенями? У меня падает сердце от мысли, что их удерживают против воли, и я делаю медленный, ровный выдох.

Сейчас я ничего не могу с этим поделать.

Со временем я узнаю правду.

Но сегодня… ограбление «Золотого Дома» наконец наступило. Бизнес обменялся контрактами сегодня днём, так что нас немедленно привлекли к действию. Мы все сидим в конференц-зале, наши задницы в офисных креслах за десятиметровым столом, занимающим большую часть пространства, все в боевом снаряжении, кроме балаклав.

Джиджи входит в комнату, ища свободное место, и слегка напрягается, когда понимает, что единственное свободное место — рядом со мной. Я кладу ногу на ногу, небрежно бросая руку на спинку её стула. Она подходит к пустому месту и садится, подаваясь вперёд, чтобы избежать моего прикосновения.

— Добрый день, принцесса, — говорю я тихо. — Хорошо спала прошлой ночью?

Я знаю, что да. Она спала в моей постели, и я уверен, что если приближусь достаточно близко, то всё ещё смогу почувствовать послевкусие нашего секса в душе сегодня утром. Запах моего геля для душа на её коже. Господи, от этого мне хочется бросить её на этот стол и трахать, пока все её проблемы не исчезнут.

Ничто так не отрезвляет мои мысли, как появление Ричарда в комнате. Его седеющие волосы уложены как всегда, а костюм безупречен, несмотря на хаос после новостей. Он прижимает ладонь к столу, наклоняясь вперёд, и обращается ко всем нам.

— Благодарю всех за то, что так быстро собрались. Я понимаю, что после потери Оливера боевой дух упал, но именно поэтому мы идём и сражаемся за его наследие. Шоу должно продолжаться. Мы тренировались для этого момента, и я не сомневаюсь, что сегодня вы все меня не подведёте.

Тишина.

— Есть вопросы?

Все качают головами.

— Покажите им, где раки зимуют. Буквально. Смертей сегодня в программе нет.

И затем нас захватывает хаос. Я теряю Джиджи из виду в толпе, её рост ставит её в невыгодное положение перед толпой людей, выбегающих за дверь, чтобы помочь загрузить грузовик.