Девушка. Я вижу панику на её лице, когда наши взгляды встречаются.

Я обещаю, что покончу с этим грёбаным обществом, как только выберусь отсюда.

На мгновение я задаюсь вопросом, заслуживаю ли я этого. Интересно, не карма ли это пытается наказать меня за каждое плохое решение, которое я когда-либо принимала.

Вспышка одиночества пронзает меня.

Занавес открывается, и бедная девушка исчезает за ним, когда её выводят. Динамик разносит голос за тканью, но я с трудом слышу. А затем, через несколько минут, её выводят под руку с крупным охранником, и её глаза находят мои в хаосе.

— Стой на ногах, — говорит охранник. Он толкает меня, и я падаю на сцену.

Это возвышенная платформа, круглая, как боксёрский ринг на территории штаб-квартиры «Круга». Стеклянные панели по краям обеспечивают обзор для всех. Это одностороннее стекло, так что моё отражение в прозрачном наряде нападает на меня со всех сторон.

Я знаю, что за ним должны быть мужчины.

Они наблюдают.

Пялятся.

— Мы приберегли лучшее напоследок, — раздаётся механический женский голос из динамиков. — Торги начнутся со ста тысяч.

Моё тело больше не чувствуется моим, когда меня трясёт дрожь, я едва могу удержаться на ногах. Густой туман застилает моё зрение, и я едва могу разглядеть светодиодные лампы над головой.

Сто тысяч фунтов.

Это абсурдно. Совершенно варварски.

И несмотря ни на что… на мгновение мне интересно, не Гарри ли это. Интересно, не придёт ли он спасти меня в последний раз…

— Я даю сто пятьдесят…

— Двести. Двести тысяч.

Я спотыкаюсь, хватаясь за стекло от шока, сбивающего меня с равновесия. Моё отражение смотрит на меня, и я внезапно узнаю ту уязвимую, хрупкую девушку, которую потеряла несколько месяцев назад.

Она смотрит на меня с чистой, животной паникой, когда голос гремит:

— Двести пятьдесят. Двести пятьдесят тысяч.

— Пятьсот.

— Пятьсот пятьдесят.

Я зажмуриваюсь, сдерживая поток слёз, и поднимаюсь на ноги. Мои руки отчаянно пытаются прикрыть тело, пытаясь помешать этим больным, мерзким мужчинам смотреть на меня. Но мои попытки жалки — я едва могу поднять конечности.

— Шестьсот…

— Семьсот пятьдесят. Семьсот пятьдесят тысяч.

Слёзы заливают меня. Равновесие ослабевает от дрожи в конечностях, я падаю на колени, упираясь ладонями в пол, когда моё тело касается твёрдой земли. Медленно поднимая голову, я встречаюсь взглядом с собой в зеркале, молясь, чтобы я боролась.

Молясь, чтобы это не разрушило меня.

Закрыв глаза, я медленно дышу, пытаясь успокоить бешено бьющееся сердце.

Просто продержись ещё несколько секунд, — умоляет голос в моей голове. Ты сможешь. Ещё несколько секунд, и боль утихнет.

Действие наркотика пронзает меня, искажая моё чувство времени и реальности.

Когда я открываю глаза, ко мне бежит охранник. Он наклоняется, хватает меня за руку и заставляет встать, таща к выходу.

— Что… что случилось? — спрашиваю я, спотыкаясь.

Но он молчит.

Пытаясь не отставать от длинных шагов, когда меня тащат по коридору, я замечаю большой светодиодный экран с финальной ценой над выходом. Я заставляю себя взглянуть ещё раз, огни расплываются перед глазами, пока я пытаюсь разглядеть семь цифр.

Один миллион фунтов.

Прошло несколько часов с тех пор, как была названа финальная цифра. Меня отвели в медицинский блок и дали смесь лекарств, чтобы нейтрализовать действие того, что ввели мне ранее. Я не уверена, верю ли я им, но я чувствую себя немного более собой. Настолько человеком, насколько можно себя чувствовать после пережитого хаоса.

Как будто этого было мало, после выхода из медицинского блока мне дали строгие инструкции одеться, чтобы произвести впечатление. От этого чувства меня тошнило. Меня проводили в комнату к Лив, дизайнеру из «Пиксиз», которая стояла у стойки с платьями и туфлями и едва взглянула в мою сторону, когда я вошла. Она просто окинула меня взглядом, чтобы понять, какое платье будет наиболее выигрышным, и выбрала платье в пол с бисером, тёмно-фиолетового цвета. В другой жизни я могла бы подумать, что платье красивое. Но оно заставляет меня чувствовать себя уродливой.

Оно заставляет меня чувствовать себя совершенно отвратительной.

Когда меня высаживают из машины, странное чувство дежавю охватывает меня, когда я выхожу перед зданием, в которое Гарри впервые привёл меня. На тот первый гала-вечер как впечатлительная девушка, которая жаждала быть частью блеска и гламура.

Я закрываю за собой дверь, проглатывая тошноту, и держусь за подол платья, поднимаясь по парадным ступеням.

Здесь никого нет. Ни охранников. Ни зевак. Только тишина.

Назойливый голос говорит мне бежать, но я только столкнусь с худшим наказанием за свою некомпетентность. Кроме того, они должны появиться с минуты на минуту.

Когда я осматриваю владения, жуткая тишина посылает холод по моим рукам, и я инстинктивно обхватываю их. Самый высокий покупатель, должно быть, довольно важен, если Ричард готов освободить такое место.

Отвлечённая этой мыслью, я едва слышу, как кто-то приближается по мраморным ступеням. Волосы на моих руках встают дыбом, и я медленно поворачиваюсь через плечо, затем разворачиваюсь полностью.

Мои губы приоткрываются от шока при виде человека, стоящего у входа. Моё сердце останавливается.

Я точно не ожидала его.

— Что… что ты здесь делаешь?

Я не могу осознать тот факт, что мужчина передо мной готов потратить миллион фунтов за одну ночь со мной. Эта идея кажется совершенно абсурдной, но… в то же время совершенно правдоподобной.

Наверное, если это должен был быть кто-то…

Это должен был быть Хадсон.

Моё тело почти падает от облегчения при виде его, и я вынуждена опереться на спинку дивана. Как приливная волна, шлюзы открываются, и он подходит ко мне, обнимая меня за плечи.

— Рада меня видеть? — бормочет он в мои волосы.

Мои пальцы вцепляются в ткань его рубашки, а его руки скользят по моей руке в знак утешения, пока моё тело сотрясается от дрожи. Он осторожно ведёт меня в гостиную.

Мы садимся на кремовый диван, и он сжимает мои руки, чтобы остановить дрожь. Мне требуется некоторое время, чтобы прийти в себя, но когда я наконец собираюсь с силами, я вытираю заплаканные глаза о плечо.

— Что ты там делал…?

— Ты в порядке? — спрашивает он, успокаивая меня.

Я киваю, хотя чувствую себя далеко не в порядке. Моя судьба кажется чистой фантазией по сравнению с той несчастной девушкой, которая встретилась со мной взглядом с паникой в глазах. Сердце болит при мысли о ней, и я едва узнаю звук собственного голоса, когда спрашиваю:

— Что случилось?

— У меня не было выбора, — говорит Хадсон. — Альтернатива была просто немыслима.

— Как ты мог потратить все эти деньги? Там были другие девушки…

Его выражение лица меняется, и я недоумённо наклоняю голову.

— Ты был тем, кто предложил самую высокую цену, да?

Он сжимает мои руки.

— Не совсем.

Мои брови хмурятся от этого заявления, прежде чем кто-то с ещё более внушительным присутствием в такой большой комнате привлекает моё внимание, стоя в дверном проёме, как ангел, спустившийся с небес. Свет струится за его спиной, окутывая его тело сиянием, похожим на нимб над головой.

Время, кажется, останавливается, когда я смотрю на него.

Чёрные волосы зачёсаны набок, кроме этой проклятой пряди. Он одет в полностью чёрный костюм, несколько верхних пуговиц расстёгнуты, руки засунуты в передние карманы брюк, он покачивается на пятках. Вид его вызывает новый поток слёз на моих глазах.

— Привет, малышка, — шепчет Гарри.

Слёзы обжигают мои щёки, и я медленно встаю. Я ошеломлена, боясь, что моё зрение обманывает меня. Прижав руку к груди, я проверяю, бьётся ли моё сердце.