Металл висит между нами, привлекая наше внимание, как мотыльков к пламени. Круг. Символ внутренней преступной группы. И тот же знак, который отпечатан на шее Гарри и который был на левом плече Джека.

Я смотрю на кольцо, раскалённое добела.

Ком встаёт в горле, но я отказываюсь позволить страху остановить меня.

— Я сделаю это.

— Абсолютно, блять, нет, — требует Гарри.

Какого хрена он творит?

Разве он не сказал не проявлять эмоций?

Я встречаю его взгляд в жестоком противостоянии.

Он говорит:

— Джиджи, подумай об этом…

Я отворачиваюсь.

Слишком рискованно поддаваться печали, которая пытается убедить меня в обратном.

Я хочу этого — я знаю, что хочу.

Я никогда не была так уверена ни в чём.

— Я приняла решение, — говорю я, оставаясь непреклонной.

Я медленно подхожу к столу, мои пальцы впиваются в дерево от того, как сильно я сжимаю его. Сделав паузу, чтобы прийти в себя, я опускаю голову между плечами и выдыхаю.

Это намного больше, чем просто символ. Это клеймо. Я, мать вашу, феминистка, и я позволяю мужчине заклеймить меня. Но если это небольшая цена, которую нужно заплатить, то, что я должна вытерпеть, чтобы получить жизнь, полную денег и власти, я приму это.

Я делаю это ради Джека.

И чтобы доказать себя всем, кто осмелился меня недооценить.

Медленно перегнувшись через стол, я собираю волосы в руках и перекидываю их через плечо, прижимая грудь к дереву. Оно служит твёрдой поверхностью для органа, который бешено колотится.

Тук… тук… тук…

Ричард приближается с кочергой в руках, и моё сердцебиение учащается в десять раз с каждым его шагом.

Он засовывает холодный конец кочерги в руку Гарри, его слова звучат кристально ясно.

— Ты сделаешь это.

Вот почему он не хотел, чтобы я проявляла эмоции.

Боже мой.

Гарри скрежещет зубами.

— Нет.

Я не сомневаюсь, что наказание от Гарри будет лишь частью того, что я вынесла бы, если бы кочерга была в руках Ричарда.

Встретив его панический взгляд, я беззвучно говорю:

— Всё в порядке.

Он качает головой.

Всё не в порядке. Это не, блять, в порядке, думает он.

Но это так.

Он приближается к моей спине, окутывая моё тело теплом и создавая ложное чувство безопасности. Выдохнув, я вздрагиваю, когда ворот моей футболки разрывают. Гарри обнажает кожу на затылке — участок не тронутой шрамами плоти, который вот-вот станет жертвой его наказания.

Когда я поворачиваю голову к Гарри, он избегает моего взгляда, и паника с адреналином накрывают меня одновременно. Моё тело дрожит от страха, что он возненавидит меня, а не от предстоящей боли.

Гарри приближается, и я зажмуриваюсь.

Я чувствую жар, исходящий от кочерги.

— Подождите! — кричу я, и он замирает. Повернув шею к Ричарду, я говорю: — Поклянитесь мне, что не тронете Мию.

Он усмехается, будто я зря трачу время.

— Клянусь.

— Могилой Джека, — требую я. — Поклянитесь!

Он замолкает, скрежеща зубами.

— Хорошо. Могилой Джека, клянусь. Но ты должна поклясться, что прекратишь все контакты с подругой. Я не могу позволить тебе снова проколоться или позволить её репортёрским инстинктам слишком близко подобраться… если только вы обе, конечно, не просите смерти.

Я застываю, моргая.

Ричард медленно ухмыляется, забавляясь моим удивлением.

— Она репортёр — не так ли?

Всё внезапно становится холодным.

Никогда больше не говорить с Мией? Мы ни разу не пропускали «Таинственный понедельник» — никогда, — но теперь я должна прекратить все контакты до конца своей жизни здесь? Это кажется немыслимым — разорвать наши отношения… Но при напоминании о тихом акценте Ричарда на «смерти» я внутренне содрогаюсь.

Будто услышав мои мысли, он добавляет:

— Если ты так предана вступлению к нам, это не должно стать проблемой.

— Вы не тронете её?

— Могилой Джека, — повторяет он безжизненно.

Я делаю паузу, выдыхая через губы.

Ричард устало стонет.

— Время идёт…

Воздух вырывается из меня.

— Хорошо.

Медленно я отворачиваюсь от него и смотрю на противоположную стену. Мои глаза впиваются в отколовшуюся краску, которая приковывает всё моё внимание.

— Делай, — говорю я Гарри.

Его голос срывается.

— Пожалуйста, не заставляй меня…

— Я знаю, на что подписалась.

Боль начинается как лёгкий укол, как царапина, до которой я не могу дотянуться. Не так уж и плохо, думаю я… пока моё тело не начинает атаковать меня с пугающей скоростью. Чувство, похожее на огонь, чистую расплавленную лаву, плавит мою кожу, отправляя меня в панику, когда моя шея горит от агонии.

Крик срывается с моих губ, и мои ноги бьют по полу, требуя свободы от мучительных минут — но на самом деле проходит меньше нескольких секунд между тем, как Гарри клеймит мою кожу, и тем, как он отшатывается назад. Ожог невыносим. Если бы я не видела, я бы подумала, что он всё ещё терзает меня.

Когда темнота мерцает на краях моего зрения, я задаюсь вопросом, не потеряю ли я сознание. Я чувствую, будто всё моё тело только что окунули в кислоту.

Мои глаза находят Гарри, и его руки сильно трясутся. Он смотрит на свои ладони так, будто не узнаёт себя.

Его губы шевелятся, произнося:

— Что я наделал? Это всё моя вина.

— Ещё раз, — настаивает Ричард.

— Я убью тебя нахуй.

— Прошу?

— Я не сделаю этого, — требует Гарри, отступая на шаг.

Он бросает оружие на пол, и оно гремит, откатываясь на несколько дюймов и останавливаясь у моих ног.

— Ты сделаешь это снова, или я приложу это к её грёбаной роже. Или, что ещё лучше, я убью её.

Гарри качает головой, его голос переходит в отчаянную мольбу.

— Убей меня.

— Гарри, — говорю я слабым голосом. — Просто сделай это. Всё в порядке.

Ричард приближается к камину и готовит новый кусок стали, раскалённый в пламени. Подойдя, он засовывает его в руки Гарри, будто преподавая ему урок за то, что он посмел заговорить.

— Мне так жаль, малышка… — шепчет Гарри, его слова предназначены только для меня. — Тебе просто нужно дышать. Дыши через это, и всё закончится.

Но я не дышу.

Я кричу.

Я кричу, пока мой голос не становится хриплым, а тело не начинает разваливаться на части.

Мы с Гарри не похожи на Ромео и Джульетту.

Мы — только трагедия.

Проходят многие и многие недели, и я не получаю никаких вестей. Ни единого знака от кого-либо из «Круга».

Я рассказываю Мие безупречную историю, продумав всё до мелочей, и это, похоже, срабатывает. Она не задаёт вопросов о моём странном поведении и не вспоминает о тех двух мужчинах, которые загнали нас в переулок. У меня разрывается сердце от мысли, что я лгу ей и дистанцируюсь от нашей дружбы. Но я защищаю её жизнь и надеюсь, что однажды она меня простит. Я не уверена, что могу доверять Ричарду и тому, что он оставит Мию в покое, но единственное, что у меня сейчас есть, — это его слово.

И оно становится всё более шатким.

Я выдержала одно из самых серьёзных испытаний на преданность и не получила ничего взамен. Ничего. Это сводит меня с ума. Вместе с тем, что Гарри стал более скрытным, чем когда-либо, я чувствую, что теряю себя. Думаю, он мучает себя, винит в том, что произошло. С каждым днём, когда рана на моей шее заживает, я всё больше убеждаюсь, что это был какой-то дикий сон наяву.

К тому времени, как проходит целый месяц, отметина на моей шее бледнеет до светло-розового цвета, и мы с Гарри держимся на расстоянии друг от друга. Я потеряла всякую надежду.

Но однажды в почтовом ящике моих родителей оказывается маленькая прямоугольная карточка. Она не больше визитки и мгновенно привлекает моё внимание.