— К машине.

— Как удобно… Я тоже.

К счастью, он не разоблачает ложь. Боже, я хочу задушить его вопросами, но я не знаю, с чего начать. Как у него дела? Чем он занимался? Чувствовал ли он потерю так же остро, как я? Я боюсь, что если начну свой шквал вопросов, то никогда не остановлюсь.

— Что ты делал сегодня вечером? — любопытно спрашивает он.

— Просто гуляла с друзьями с работы, — говорю я, намеренно избегая упоминания о Джейми. — А ты?

Он кивает на Canon, висящий у него на шее.

— Просто делал несколько снимков.

— А… — говорю я, покусывая внутреннюю сторону щеки. — Ты всё ещё занимаешься всем этим?

Мой вопрос перегружен смыслом. Фотография всегда была фасадом, чтобы скрыть его жизнь в криминальном мире — я не забыла этого. И по напряжённости его тела он тоже не забыл, что рассказывал мне об этом.

Он громко прочищает горло.

— Это приносит деньги.

Значит, он всё ещё вовлечён…

Во время молчания я задумываюсь над этой мыслью, и мне странно облегчённо, что он всё ещё тот же человек, что и раньше. Ничего не изменилось. Эта мысль должна была бы отпугнуть меня… но меня всегда интриговала та опасность, которую он излучает.

Боль царит в тишине, подушечки моих ног горят огнём от моих дешёвых и хлипких туфель, натирающих кожу.

— Подожди секунду, — говорю я, хватая Гарри за предплечье, чтобы удержать равновесие. — Я не выдержу ни секунды в них.

Я снимаю туфельку с ноги, вздыхая с удовлетворением, когда касаюсь холодного тротуара.

— Ты не получишь мои туфли, если это настоящая причина, по которой ты здесь.

— А я думала, ты говорил, что никогда не был джентльменом.

Он делает паузу, прежде чем я победно снимаю вторую.

— Я не убивал Джека, знаешь ли.

Потеряв дар речи, я молча смотрю на него, встретившись взглядом, с ремешками туфель, свисающими с моего указательного пальца. Я покачиваюсь на обеих ногах, гадая, не ослышалась ли я.

Я думала об этой возможности бесчисленное количество раз в бесконечные месяцы вдали от него. Это единственное, в чём я уверена сквозь туманную дымку лжи и секретов, которые он скрывает. Я не уверена, что случилось с моим братом, но что-то глубоко внутри говорит мне, что Гарри не убивал его.

— Я знаю… — говорю я, мой голос едва слышен. — Думаю, я всегда знала.

Он снова встречает мой взгляд. Я умоляю себя отвернуться, оторвать взгляд от его глаз без страха, что это будет последний раз, когда я их вижу. Меня всегда тянуло к Гарри естественным образом, и, похоже, это особенно мучительное чувство всё ещё не изменилось.

Моя рука держит его за предплечье, и его глаза опускаются на мою руку. Быстро извинившись, я убираю её и устойчиво встаю на землю.

Когда мы наконец добираемся до его G-Wagon, тишина становится неловкой. Мы молча стоим, ожидая, пока другой заговорит, единственный звук — ключи Гарри, которые он перебирает между ладонями.

— Тебе нравится моё платье? — спрашиваю я наугад, не готовая прощаться.

Он усмехается, звук далеко не сладкий.

— Ты не хочешь знать, что я думаю.

— Почему?

— Потому что тот последний джентльменский инстинкт, который, как ты думаешь, у меня есть, исчезнет, когда ты услышишь, что я хочу с тобой сделать.

Святые угодники. Откуда взялась эта сторона Гарри?

Его взгляд тёмен, и выражение его глаз — чистый голод.

— Зачем ты на самом деле здесь? — спрашивает он, переходя к сути, будто он только что не перевернул мой мир вверх дном. Его глаза возвращаются к нормальному оттенку с впечатляющей скоростью.

Сделав паузу, чтобы собраться с мыслями, я прихожу в себя. Мой разум в смятении, но слова выходят с удивительной лёгкостью. Я ждала этой конфронтации месяцами.

— Ты никогда не звонил. Ты даже не пытался связаться. Ты оставил меня. Прямо тогда, когда ты был мне нужен больше всего. Я знала, что у тебя хватит сил позволить мне смириться со всем этим, но когда я протянула руку… ты не ответил. — Мой голос дрожит. — Почему?

Его руки сжимаются по бокам, и он проводит ладонью по лицу, останавливаясь на щетине на челюсти.

— Я не заслуживал тебя.

Я делаю шаг вперёд.

— Это был не твой выбор.

Голосом, полным напряжения, он говорит:

— Не подходи ближе. Не заставляй меня умолять.

— Почему?

— Потому что я не могу, блять, устоять перед тобой, когда ты рядом. — Его взгляд сталкивается с моим. — Даже сейчас, спустя столько времени, я не могу ясно мыслить. Ты превращаешь все мои моральные устои в пепел, а я пытаюсь дать тебе лучшую жизнь… Я пытался месяцами скрывать это от тебя, независимо от того, считала ли ты мои намерения благими. Я думал, если я буду держаться подальше…

— Но тот парень сказал…

— Я знаю, что он сказал. — Он смотрит в землю и качает головой. — Я ничего из этого не понимаю, и это, блять, пугает меня. Я могу только молиться, чтобы он передумал.

Это первый раз, когда Гарри признался мне в своих чувствах. Первый раз, когда моё здравомыслие должно быть исцелено от понимания, что чувства не взаимны. Но мысль, пронзающая всё это, — страх. Страх, что я не увижу его снова. Страх, что он отталкивает меня. Опять.

— Ты заслуживаешь хорошего мужчины. Джентльмена. Господи, что бы сказала твоя мать, если бы ты привела меня домой, рассказала, чем я зарабатываю на жизнь? Ты заслуживаешь мужчину… Ты заслуживаешь такого мужчину, как Грег.

Он не неправ насчёт части про джентльменов. Мои родители боготворят Джейми. Мой желудок на мгновение падает при мысли о нём. Он милый и без сомнения джентльмен. Но я не горю по нему.

Он бы дал мне весь мир, если бы я попросила, но я не хочу мир.

Я хочу луну и звёзды.

Качая головой, я говорю:

— Я не хочу Грега.

Я хочу тебя.

Гарри отворачивается.

— Ты оставил меня. Это была действительно херовая вещь, и я не заслужила этого.

— Ты попросила меня отпустить тебя.

— Когда ты был тем, кто следует правилам? — парирую я. — Не ищи оправданий, потому что ты был слишком напуган, чтобы признать свои истинные чувства.

— Поверь мне, принцесса, я много чего. Страх не входит в их число, когда дело касается моих чувств к тебе.

— Тогда скажи мне… Я бросаю тебе вызов.

Его глаза вспыхивают от удивления, но его язык проводит по нижней губе при этой перспективе.

— Почему бы мне не показать тебе?

Я делаю шаг вперёд, удивляя себя своей уверенностью.

— Ты недостаточно мужчина.

Гарри фыркает смехом, будто я пожалею, что нажимала на его кнопки.

— Я бы прижал тебя к этой машине. — Он хватает меня за бёдра, разворачивает и прижимает меня передом к металлу G-Wagon. — Я провёл бы руками по этим восхитительным бёдрам, — говорит он, следуя своей угрозе, останавливаясь опасно близко к моему белью. — А затем я бы поглотил тебя, как голодный мужчина.

Охренеть.

— Тогда сделай это, — говорю я, слишком задыхаясь для кого-то, кто пытается сохранять самообладание.

Мысль о том, что Гарри опустится на меня на публике, заставляет мои внутренности гореть огнём, в котором я никогда не признаюсь вслух. Но внутренне я знаю, что готова задвинуть каждый грамм феминизма внутри себя и позволить этому мужчине зарыться между моими ногами, будто он там живёт.

Как раз когда я думаю, что это возможно, он наклоняется вперёд, прижимая свои губы опасно близко к моему уху.

— Но я не сделаю этого. Потому что как только я попробую тебя на вкус, я не смогу отпустить тебя. Ты ушла от меня однажды, и я не позволю этому случиться снова.

Чёртов Джейми Каллахан. Лондонский светский лев. Единственный ребёнок. Сын Деми и Стюарта Каллаханов. Живёт в Челси. Водит «порше». Звучит как придурок. Выглядит как выпендрёжный гребаный мудак.

У него чистое досье, на что ушло всего две минуты, вместе с адресом. Но это всё причины, по которым он, блять, идеален для неё. И единственная причина, по которой я отказался от мысли перерезать ему глотку. Увидеть Джиджи после всех этих месяцев было шоком для системы, но вид мужчины, который к ней прикасается, пробудил во мне ревностную полосу, которой я уж точно не ожидал.