Мои вопросы подождут до утра, когда голова будет яснее.

Когда я подхожу к стоянке такси, все прежние мысли о месте назначения вытесняет глухая ненависть. И теперь, стоя в ряду машин, я не знаю, куда мне ехать. Я до сих пор не разговаривала с родителями после того случая. К Грегу я не спешу возвращаться. Так что остаётся только Мия, и придётся отрывать её руки от Энди.

Я резко разворачиваюсь и с решимостью, сузившей моё поле зрения, топаю обратно к клубу, готовая забрать подругу и убраться отсюда к чёртовой матери. Однако, когда я сворачиваю за угол и вижу Гарри и человека в костюме, говорящих вполголоса, я отпрыгиваю назад и прячусь за кирпичной стеной, и гул ночной жизни позволяет мне уловить лишь обрывки их разговора.

— Это правда?

— Она просто уходила.

— …будет проблемой… не так ли?

— Нет.

— …лучше бы… доверяю тебе, Гарри… твоя жизнь… снова…

Значит, они знают друг друга.

— Эй, незнакомка. Я обыскалась тебя, — говорит кто-то.

Я прижимаю руку к сердцу, оборачиваясь к Мие. Её преувеличенная улыбка слишком красноречиво говорит о количестве выпитого.

Она пытается заглянуть мне через плечо.

— А на что мы смотрим?

— Ни на что, — тихо говорю я.

— Это должно быть что-то, — парирует она.

Вид за спиной вызывает у меня лёгкое чувство собственничества. Но когда я оборачиваюсь, мужчина исчез. Гарри стоит один, опустив голову, и что-то бормочет себе под нос.

Я поворачиваюсь к Мие.

— Пошли.

— А? — удивлённо переспрашивает она. — Зачем?

— Нас здесь не ждут.

За эти годы я перетерпел столько дерьма, что моя злость не раз доходила до точки кипения, но ничто не вызывало во мне такой ярости, как этот момент, прямо сейчас.

Мои руки трясутся от адреналина, кулаки сжимаются, пока я пытаюсь сдержать вспышку, прежде чем она вырвется наружу. Я тысячу раз тренировался для подобных ситуаций. Я должен сохранять самообладание, даже когда меня доводят до грани самоуничтожения. Объясните мне, почему одна-единственная встреча разрушила всё, заставляя меня скрежетать зубами и готовиться наброситься на первого, кто попытается заговорить со мной.

Я предупреждал Джиджи держаться подальше всеми способами, которые знал. Но теперь, когда он знает о ней, это проигранная игра. Теперь, когда он наставил на неё свои ядовитые глаза, её втянут в этот тёмный, извращённый мир, нравится ей это или нет.

Я ничего не могу сделать. Никто не связывается с ним и не остаётся в живых.

Она наблюдала за всем разговором из-за кирпичной стены. Я знал, что нужно проверить окружение, прежде чем развязывать язык, но он и его большой рот не могли удержаться. Бьюсь об заклад, он знал, что она наблюдает, и втайне закручивал теории, которые только заинтригуют её, заставят хотеть узнать больше.

Только когда она наконец исчезает и я точно знаю, что её нет поблизости, я даю волю ярости.

— БЛЯТЬ!

Блять. Блять. Блять. Блять.

Перед глазами красная пелена.

Я вижу его. Я вижу того парня, которого хладнокровно убил и сбросил в Темзу. Я вижу Грега — свою плоть и кровь. Я думаю о ней.

О ней.

О ней.

О ней.

Мой кулак встречается со стеной. Кожа на руке трескается, превращаясь в месиво из плоти, кровь разлетается по кирпичам, пока цвет не въедается в твёрдую поверхность и не становится неотличимым от неё.

Кто-то резко дёргает меня за плечи, пытаясь вытащить из темноты, но мой туннельный взгляд слишком силён. Края зрения размываются, но стена — в идеальной чёткости.

— Гарри. — Голос пробивается сквозь тёмное облако. — Господи Иисусе, мужик. Прекрати!

Я замахиваюсь рукой, но Энди перехватывает моё предплечье и торопливо говорит:

— Воу. Воу. Воу.

Мой пульс учащается, когда до меня доходит, что я чуть не отлупил своего лучшего друга. Слава богу, он мой друг и не попытался напасть на меня так, как умеет. Так, как умеем мы оба.

Он отпускает мою руку, хватает за плечи и заставляет сосредоточиться. Я вырываюсь, делая шаг назад.

— Не трогай меня, — предупреждаю я. — Тебе действительно не стоит быть рядом со мной сейчас.

Я никогда не позволял гневу взять надо мной верх. Никогда.

Его взгляд падает на мои кулаки, слыша эхо капель крови, разбивающихся об асфальт.

— Мы отведём тебя в медпункт.

— И скажем им что? — усмехаюсь я. — Что я пробил стену, потому что я грёбаный придурок?

Он замолкает на мгновение, осознание медленно просачивается.

— Где девушки?

— Они только что ушли.

Он хмурится, и глубокая складка залегает между бровей, пока его разум блуждает в догадках о том, почему я вышел из себя. Он был со мной в мои худшие времена, сквозь всю эту толщу дерьма, и ни разу я не вёл себя так.

Ему не нужно много думать, чтобы понять, какая черта была пересечена. Мой единственный триггер, способный вызвать такую реакцию.

Выражение его лица становится ледяным.

— Он знает.

Неудивительно, что Англия славится своим пресловутым дождём, потому что здесь только и делают, что льют. Дождь не прекращается. Ливень барабанит по окну спальни Мии. Я бы сказала, что это разбудило меня, но я уже часами смотрю на стекло, наблюдая, как каждая капля разбивается о стекло и стекает вниз, будто я могу разглядеть в нём собственное отражение.

Что со мной происходит…?

Я скажу вам, что происходит. Гарри проникает мне под кожу. Я не совсем понимаю, как, учитывая, что он сделал своей жизненной миссией держать меня на расстоянии. Но теперь, когда я попробовала на вкус, что он чувствует — как его тело прижимается к моему, — я не думаю, что смогу когда-либо отпустить его.

Я не просто жажду его прикосновений. Я жажду всего его целиком.

Меня интригует опасность, которую он излучает, и мне больно от желания быть втянутой в темноту рядом с ним. Какие бы секреты он ни хранил.

Мия переворачивается в постели, и я чувствую её взгляд на своей щеке ещё долго, прежде чем она наконец спрашивает: — Всё в порядке?

Три маленьких слова. Один чрезвычайно ёмкий вопрос. Никакого простого ответа.

Мой разум достиг максимальной загрузки от количества вопросов, бешено носящихся в нём, и всё из-за мужчины, который в одну минуту готов дать мне всё, что я когда-либо хотела, а в следующую — разбить это вдребезги.

Я поворачиваюсь к ней, выдыхая.

— Я не уверена.

Мия никогда не была из тех, кто раскисает над своими чувствами, поэтому она садится со вздохом, качая головой, будто то, что я сказала, — совершенная нелепость. После долгих раздумий она настаивает, чтобы мы вышли из дома и вытравили всех мужчин из моей головы. Хотя это звучит довольно просто, мне требуется больше уговоров, чем я хотела бы признать.

— Ты — Джиджи Томас. Ты справишься.

— Я справлюсь.

— Он просто мужчина.

— Просто мужчина, — бесстрастно повторяю я.

Очень, чертовски горячий.

Сегодня воскресенье, и местная пекарня кишит покупателями, из-за чего колокольчик над входом непрерывно звенит. Панорамные окна закрывают всю переднюю часть здания, открывая вид на толпы, стремящиеся укрыться от проливного дождя. Мы с Мией стоим в очереди, чтобы сделать заказ, а я издалека наблюдаю за людьми, скользя взглядом по прохожим и их зонтам.

Но моё внимание привлекает один мужчина.

Он натягивает капюшон чёрной толстовки на голову, скрывая свои растрёпанные тёмные волосы. Плечи ссутулены, что создаёт ложное впечатление, будто он гораздо ниже, чем есть на самом деле, но я знаю только одного мужчину, который излучает такую устрашающую ауру. Опустив голову, он лавирует между людьми на улице, стремясь добраться до места назначения.