— Слушай меня, блять, — предупреждает он, угрожая надавить кончиками пальцев. — Ты не знаешь этих людей так, как я. Ты не можешь никому рассказывать о том, что только что произошло там. Это не гребаная игра. Теперь ты часть этого.

— Т-ты убил Джека, — выдавливаю я, слёзы жгут глаза.

Он фыркает.

— Ты правда в это веришь?

— Ты был там? Скажи мне правду.

Повисает мучительная секунда тишины.

— Да.

— Тогда ты солгал мне! Это всё, что ты делаешь. Ты просто, блять, врёшь.

Я пытаюсь обойти его, но его хватка на моей шее не ослабевает. Его руки дрожат от сопротивления, от того, чтобы не причинять боль. Он не зол; он в ярости.

— Мы были на деле. Всё быстро пошло не так. У меня было недостаточно времени. Джек оказался на пути…

— Поэтому ты трахнул меня?

— Что? Нет! Блять…

— Ты трахнул младшую сестру своего бывшего лучшего друга — коллеги — что, ради мести?

Гарри наконец отпускает моё горло, более оскорблённый этим обвинением, чем чем-либо ещё.

— Это было не так, — рычит он.

— О чём ты ещё врёшь? После всего этого времени я заслуживаю правды.

Он отворачивается от меня. — Я не могу… Не сейчас.

— Ты не можешь, — повторяю я безжизненно.

После всего этого вот что я получаю?

Слёзы жгут глаза, и я киваю, жалко принимая его дерьмовое оправдание. Я пытаюсь обойти его, но по инерции он преграждает мне путь.

Я встречаю его взгляд.

— Клянусь Богом, Гарри, если ты не объяснишься сейчас же, то я уйду. Я развернусь и никогда больше не заговорю с тобой.

Он отворачивается, будто ведёт безмолвную битву с самим собой. Но его молчание ясно даёт понять, что я не стою той грязной правды, которую он прячет под языком.

— Что? Ты собираешься признаться в том, что вломился в мой дом несколько месяцев назад? — горько спрашиваю я.

Он резко поворачивается ко мне, когда я наклоняю голову в сторону.

— Думаю, тебе пора перестать врать. Тебе не кажется?

Он говорит с натянутым выражением: — Я не думал, что ты знаешь.

— Я не гребаная дура, Гарри. Конечно, я знала, что это был ты. Я знала уже некоторое время.

Он делает шокированный шаг назад, а затем умоляет:

— Джиджи…

— Отпусти меня.

На этот раз он не останавливает меня.

Каждая минута перетекает в каждый час. Каждый час превращается в каждый день. Каждую неделю. Каждый месяц. И так далее.

В последнее время я не помню, что делала вчера, не говоря уже о прошлой неделе. Каждый день одинаковый. Я часами смотрю, как солнце заливает спальню через окна, пока оно снова не начинает садиться, и выхожу из комнаты только чтобы сходить в туалет или поесть.

Мия беспокоится обо мне. Я живу в доме её родителей, и она не говорит этого прямо, но я знаю, что она волнуется. Первые несколько недель она стучала в мою дверь каждое утро и каждый вечер, как по часам, спрашивая, не нужно ли мне чего-нибудь. После моего сотого «нет» она перестала предлагать помощь.

Грег даже пытался приходить, но каждый раз я кричу через дверь, чтобы он оставил меня в покое, и натягиваю одеяло обратно на голову, оставаясь в своём защитном пузыре.

Я бы осталась здесь навсегда, если бы могла.

Я даже не уверена, сколько времени прошло с тех событий с Гарри. Когда я подсчитывала в последний раз, прошло несколько недель, но сейчас уже как минимум вдвое больше.

В тот единственный раз, когда Мие удалось вытащить меня из дома в кофейню, я утонула в огромной толстовке, прячась от солнца. Можно сказать, что с тех пор она больше не выводила меня на улицу.

Чем больше я свыкаюсь с этим… меня даже не злит тот факт, что Гарри был в долгах.

И думаю ли я, что он был причастен к смерти Джека?

Я…

Я не знаю.

Думаю ли я, что он убил его намеренно? Нет!

Думаю ли я, что в этой истории есть нечто большее? Абсолютно.

Меня бесит его ложь. Я дала ему все возможности признаться, а он этого не сделал. Конец истории.

И что делает всё ещё хуже: он не позвонил. Я не знаю, чего ожидала. Может быть, униженных мольб о прощении. Или извинений. Но ничего.

Честно говоря, он ведёт себя так, будто не чувствует себя виноватым.

Я не рассказывала Мие всей глубины своих проблем. С её точки зрения, Гарри просто игнорировал меня, и мы расстались — хотя мы никогда по-настоящему и не были вместе.

Какая же это всё-таки хреновая ситуация.

— Что, он совсем не связывался с тобой? — спрашивает она сейчас, её голос доносится приглушённо сквозь одеяло.

— Ни разу.

— Хочешь, я позвоню Энди? Он может поговорить…

— Нет! — кричу я, быстро сдёргивая простыни с головы.

Я, должно быть, была в секундах от удушья в этом коконе, потому что вдохнуть так приятно. Наверное, это эквивалент свободы дышать после того, как долгое время задерживал дыхание под водой.

Мия издаёт звук, будто её тошнит.

— Милая, от тебя ужасно пахнет.

— Я знаю, — говорю я, подтягивая колени к груди.

Она наклоняется вперёд и обхватывает ладонью моё колено.

— Расскажи мне, что случилось.

И я рассказываю.

Я рассказываю ей всё — ну, почти всё. Я рассказываю ей о том, что Гарри был в долгах перед каким-то мужчиной. Как он скрывал всё, когда я просила его объясниться. Рассказываю о Джеке — о том, что Гарри знал его, — но опускаю весь криминальный жаргон. Также я умалчиваю, что он сказал, что будет присматривать за мной.

Так что, в общем… я рассказываю ей половину истории.

— Подожди. — Она поднимает руку. — Значит, ты была права. Его смерть действительно была скрыта.

Я пожимаю плечами.

Я особо не зацикливалась на этой детали. Теперь это кажется незначительным, что невероятно странно, учитывая, что я посвятила почти полдесятилетия своей жизни поискам правды.

— Это повод для праздника! — объявляет Мия, поднимая палец.

Она шутит?

Я смотрю на неё так, будто она сошла с ума, наблюдая, как её босые ноги бегут через мою открытую дверь и вниз по лестнице. Я слышу, как она открывает и закрывает холодильник. А затем звон стекла. Она возвращается с какой-то алкогольной жидкостью, наливая себе стакан.

— Ты принесла только один стакан, — замечаю я.

Она кивает и отпивает глоток.

— Тебе нужна бутылка, моя любовь.

Только Мия могла подумать, что узнать правду о смерти моего брата — это повод для празднования. И всё же, какой бы ни был у неё план поднять мне настроение, он явно сработал. Наш разговор определённо отвлёк меня от мыслей — даже если лишь на миг.

Когда мысли о Гарри начинают возвращаться, я хватаю бутылку за горлышко и делаю большой глоток. Жжение в горле заставляет мои глаза защипать.

— Давай выйдем куда-нибудь.

Я качаю головой.

— Я не могу…

— Не начинай снова. Давай выйдем… как в старые времена.

После долгого сопротивления я наконец подчиняюсь.

И я понимаю одну вещь…

Выход из дома действительно помогает.

Десять месяцев спустя

Моя мать сказала бы вам, что нет лучше способа провести весну, чем в Париже. Я бы сказала вам, что до чёртиков надоело слушать эту херню каждый год.

Хотя работа в городе означает, что я зарабатываю больше денег, это также означает, что я трачу значительно больше — особенно в грёбаных пабах. После переоценки жизненных выборов и пинка под зад от родителей я шагнула в большой мир бизнеса, и теперь я работаю в маркетинговой компании в Лондоне. Что означает, что я снова живу с дорогими мамочкой и папочкой.