Я процветаю, власть грозит поглотить меня. Рекруты и бизнесмены Босса смотрят на меня так, будто я та, кого следует бояться. Это ощущение сюрреалистично — и именно того, чего я жаждала всю свою жизнь.

Дни, когда мы тайно встречались после «Пиксиз», кажутся жизнью позади, поэтому, когда я впервые увидела, что у нас запланировано выступление на завтра, это показалось мне спасительной благодатью. Однако, судя по тому, как Гарри вёл себя в последнее время, мои сомнения в том, что он вообще появится, растут.

Я решаю рискнуть и написать ему.

Я хмурюсь, перечитывая сообщение, уверенная, что на сегодня никаких ограблений не запланировано. Я наклоняюсь над столом в конференц-зале и беру бумаги со списком заданий на сегодня.

— Эй, Дэн.

Стук клавиш ноутбука прекращается.

— Были сегодня какие-нибудь ограбления?

— Нет, не думаю. — Он хлюпает соломинкой в стакане. — А что?

— Просто так. — Я смотрю на свой телефон, чувствуя предательство. Решив разобраться, я направляюсь к двери, бросая через плечо: — Пойду перекушу. Тебе что-нибудь принести?

Дэн бормочет что-то вроде «слишком занят».

Я выхожу из комнаты, ускоряя шаг, будто кто-то преследует меня по пятам. Я поворачиваю налево и иду по коридору, мимо солнечных зайчиков на полу от стеклянных окон, мимо тех, кто собирается на обед. Мой взгляд, будто притянутый магнитом, падает на стеклянную витрину, где я знаю, что стоит фотография Джека в рамке рядом с его коллегами. В последнее время мои приоритеты заставили мою прошлую жизнь ускользнуть. Бремя смерти Джека продолжает преследовать меня в минуты тишины, но я отворачиваюсь, боясь, что мне не понравится то, что я найду, если погонюсь за его призраком обратно к той уязвимой девочке, которая выросла в его тени.

Я иду быстрее и распахиваю двери столовой, замечая Энди, сидящего за столиком. Подойдя к нему, я опираюсь ладонями на стол и спрашиваю:

— Где Гарри?

Он откусывает яблоко.

— Что, соскучилась по своей дозе здравомыслия?

— Что это вообще значит?

Он пожимает плечами, с пренебрежением глядя на яблоко.

— А говорят, что трава зеленее по ту сторону забора.

Я хмурюсь, сбитая с толку его бессмыслицей.

— Ты что, под кайфом или типа того?

Он жуёт, глубоко задумавшись.

— Или типа того.

Он поворачивается ко мне, и его покрасневшие глаза говорят о многом.

Боже мой, что с ним случилось?

— Знаешь, Мия спрашивает о тебе каждый день, — говорит Энди, отвлекая меня от моих мыслей.

Боль сжимает моё сердце при мысли о ней, и мне трудно смотреть на него.

— Она беспокоится о тебе. И знаешь, что я ей говорю? Ничего. Я ничего ей не говорю.

— Нечего говорить…

— Херня. Не оправдывайся, потому что вина слишком тяжела для твоих плеч. Ты была ужасной подругой, но она думает, что это она сделала что-то не так. Что она — причина твоего поведения.

Меня захлёстывает волна шока.

Несмотря на жертву, которую я принесла, чтобы спасти её жизнь, которая вертится у меня на языке, чистая расплавленная ярость поднимается на поверхность.

Как смеет Энди так со мной разговаривать!

Ярость, которую я чувствую, сильнее любого раскаяния за лучшую подругу.

— Моего поведения? — выплёвываю я слова. — Откуда такое отношение, Дэвидсон? Я бы советовала тебе быть осторожнее в выборе слов.

Он смеётся, и этот смех холоден.

— Я всё равно уже закончил говорить.

Он встаёт из-за стола, оставляя поднос с едой.

Чем дольше я стою и смотрю, как он уходит, тем сильнее моя ярость грозит взорваться. Что-то под моей кожей рвётся наружу. Чтобы занять руки, я бросаюсь к подносу, опрокидываю его содержимое в мусорное ведро и со стуком ставлю его на стойку.

Я устремляюсь в том направлении, куда ушёл Энди.

На случай, если я сорвусь, я надеюсь, что он уже далеко. Но часть меня жаждет найти его в коридоре, чтобы высказать ему всё, что я думаю.

Но когда я выхожу в коридор, мой мир разрывается на две части.

Напряжение покидает моё тело в тот самый миг, когда я выдыхаю.

— Гарри.

Он снимает шлем и встряхивает волосами. Когда он поднимает голову и проводит рукой по взлохмаченной шевелюре, он выглядит растрёпанным. Под глазами тёмные круги, и он выглядит так, будто не спал несколько недель.

Неужели прошло так много времени с тех пор, как я видела его в последний раз?

Держа шлем под мышкой, он делает шаг ко мне, и я встречаю его на полпути, пока между нами не остаётся всего несколько футов. Когда он приближается, я отчётливо вижу его усталость.

— Привет, — говорю я, и мой голос срывается.

— Привет.

— Можем… мы поговорить?

Он кивает, в его голове бушует война.

Я веду нас в один из свободных кабинетов в конце коридора, закрываю дверь и опускаю штору конфиденциальности. Комната маленькая, остаётся место только для нескольких столов и стульев. В дальнем углу одно окно, жалюзи опущены, и естественный свет не проникает внутрь.

Гарри ставит шлем и прислоняется к краю стола. Он тяжело выдыхает, прижимая ладони к лицу. Осторожно я подхожу ближе и сажусь на стол рядом с ним. Он медленно убирает руки и поворачивает голову ко мне.

Захватив мою щёку ладонью, он поворачивает моё лицо к себе. Его губы находят мои, и блаженство заставляет мой живот кружиться. Жест короткий, но он всё ещё оставляет меня бездыханной, когда он отстраняется. Его рука задерживается на моей щеке, и я инстинктивно прижимаюсь к нему.

— Это за что?

— У меня был очень хреновый день, — говорит он с грустной улыбкой.

Ярость, которую я испытывала всего мгновение назад, быстро тает, сменяясь чем-то гораздо более желанным. Такие драгоценные минуты сейчас кажутся очень редкими.

— Я искала тебя. Где ты был сегодня?

Он борется с гримасой, медленно убирая руку. Я мгновенно хватаю её, возвращая к своей щеке.

— Ты не обязан мне говорить… Но ты был осторожен?

Его большой палец нежно гладит мою щёку, его взгляд сосредоточен на этом движении.

— Разве не я должен говорить это тебе?

Медленно я прижимаюсь головой к его груди, наслаждаясь ровным ритмом его сердца. Оно учащается, когда я прижимаюсь к нему. Я сладко вздыхаю, когда Гарри поглаживает мои волосы, шепча нежности в ухо.

Это горько-сладко — иметь его так близко и так далеко одновременно. Хотя такие драгоценные моменты прекрасны, они оставляют шрамы на моей груди. Чувства, которые я к нему испытываю, любовь, которую я прячу под поверхностью. Эмоции, которые я отказывалась признавать вместо правды, которую никогда не смогу произнести.

Временное блаженство вызывает привыкание, но украденные моменты настигают нас, угрожая решить нашу судьбу. Это лишь вопрос времени, когда наши секреты настигнут нас.

Смахивая слёзы, я спрашиваю:

— Ты всё ещё будешь завтра в «Пиксиз», да?

— Я не подведу тебя, — бормочет он в мои волосы, целуя меня в голову. — Я буду там.

И я доверяю ему всем сердцем.

Я доверяю ему целиком.

Но навязчивый голос напоминает мне, что Ромео и Джульетта всегда заканчивали трагедией.

Общая гримёрка в «Пиксиз» врезалась в самые тёмные уголки моего мозга, готовая преследовать меня в кошмарах, с тех пор как я расхаживала здесь уже в сотый раз. Желчь подступает к горлу с угрожающей скоростью, грозя выплеснуться наружу, когда мой седьмой звонок Гарри уходит в голосовую почту.

Голос Босса гремит:

— Где она?!

Он эхом разносится по тесному пространству, пропитанному духами, плохими решениями и страхом, заставляя исполнителей замереть в тишине. Охваченная паникой, я ловлю взгляды других испуганных женщин, которые смотрят на меня со смесью сожаления и страха. Поппи выглядит так, будто готова бросить меня на растерзание львам, но одна молодая девушка бросается вперёд. Она выводит меня из комнаты, толкая в секретный проход.