И пью.

И пью.

И пью.

Я полный хаос.

И мысль о том, что кто-то вроде меня — с таким высоким положением в «Круге» — не может позволить себе этого. Возможно, если я явлюсь с этой отвратительной версией себя на поверхности, они не увидят, насколько я разрушена внутри.

Я поднялась по карьерной лестнице, и я должна чувствовать себя победительницей. Но когда я смотрю на бар и вижу Гарри, общающегося с какой-то случайной женщиной, я чувствую себя жалкой и совершенно бесполезной.

Словно это очередное ограбление и моя жизнь на кону, я анализирую варианты, обдумывая лучший сценарий. Размышляя о том, как избавиться от этих чувств. Возможно, если я уступлю тому голосу в голове, который напоминает мне о плохих решениях, они наконец оставят меня в покое. Если я совершу один из худших грехов, возможно, я смогу развеять туман, поглощающий меня. Бог знает, я совершила достаточно ошибок. Что изменит ещё одна?

А мужчина вроде Гарри, его слабость кроется исключительно в ревности.

К сожалению, он больше не заботится обо мне, не говоря уже о той белой горячей ревности, которую он бы чувствовал, если бы я была с другим мужчиной, что оставляет мои варианты крайне ограниченными. Есть лишь несколько мужчин, которые могут действовать Гарри на нервы, и один из них стоит у бара с бокалом в руке.

Я пробираюсь сквозь толпу пьяных и, споткнувшись на ступеньках, оказываюсь рядом с Энди. Положив руку ему на локоть, я киваю в сторону танцпола.

— Пошли, потанцуем со мной.

В его глазах паника.

— Эм…

Его глаза покрасневшие, поэтому я не сомневаюсь, что он под чем-то покрепче. Когда он наконец соглашается, он извиняется перед человеком, с которым разговаривал у бара. Это привлекает внимание Гарри, его изумрудные глаза сужаются в щёлки, когда он с беспокойством наблюдает.

Потянув Энди за руки, я кладу их себе на талию и обхватываю его шею, двигаясь в такт музыке. Это чувство вызывает у меня отвращение, но я списываю это на чрезмерное употребление алкоголя — я опустошала бокалы, как воду.

Голова Энди падает на мою, и он бормочет:

— Нам не следует этого делать.

Он опускает голову мне на шею, и я запускаю пальцы в его волосы. Странное ощущение ползёт по моей коже, когда я чувствую, как губы Энди касаются моей ключицы. Я отказываюсь поворачиваться к пронзительному взгляду Гарри, боясь, какие эмоции это может вызвать.

— Ты больна, — доносится мужской голос. Мне так, блять, стыдно.

Я зажмуриваюсь, пытаясь пересилить.

«Просто потерпи ещё несколько секунд, Джиджи», — умоляю я себя мысленно. Ещё несколько секунд, и боль утихнет…

Но это слишком.

Я заставляю своё подсознание зайти слишком далеко, проваливаясь в глубокую яму бесконечной тьмы. Мои ногти впиваются глубоко, жаждая побега, приветствуя эту онемевшую реальность, пока мои ослабшие чувства не уйдут.

Я становлюсь ничем, заключённая в кокон тьмы.

Я дышу, но могла бы и не дышать.

Мне нужно выбраться.

Но я не хочу.

— Ты пахнешь розами, — бормочет Энди, нарушая мою сдержанность. — И плохими решениями.

Я едва слышу его сквозь рёв в ушах.

Когда слова Джека пытаются пробиться, я погружаюсь глубже в тёмную часть своего разума. Его слова бьют с яростью, но отскакивают от щитов, которые я возвела.

Но мой собственный голос кричит: «Энди как брат! Что ты делаешь?»

Его губы скользят по моей челюсти к подбородку и затем опасно близко к моим губам.

Мои глаза распахиваются, и я едва могу собраться. Едва могу сделать что-либо, кроме как оттолкнуть его, будто я совершила смертный грех.

Замешательство мелькает в его глазах.

Я качаю головой.

— Я… я не буду этого делать. Это не я.

Я провожу обеими руками по лицу — отчаянная мольба протрезветь. Когда я убираю ладони, моё зрение застилает светлые волосы. Человек, стоящий передо мной, застыл во времени, превращаясь в камень и заставляя мою кровь стынуть.

— Мия, — говорю я, задыхаясь.

Моя… моя лучшая подруга.

Она неподвижна, и даже под стробоскопами я вижу стеклянный блеск её глаз. Они смотрят через моё плечо, и я следую за её взглядом, видя, как Энди шатается, его рука падает на моё бедро.

Я резко поворачиваюсь обратно к Мие и вижу, как одинокая слеза скатывается по её щеке.

Она вытирает её.

— Это не то, что кажется.

Её плечи напрягаются, ноздри раздуваются. Несмотря на ярость, искажающую её лицо, её голос смертельно спокоен. — Кто ты вообще такая?

Она проносится мимо меня, хватая Энди за руку и перекидывая её через плечо, с трудом ведя их к туалетам.

— Мия, я…

— Месяцами! — кричит она, резко поворачиваясь и теряя самообладание. — Я пыталась связаться с тобой месяцами, и ничего! Сделай нам всем одолжение и просто оставь нас ебаном в покое.

Её голос привлекает внимание зевак, и я обхватываю руками живот, чувствуя, что вот-вот рухну.

Печально известную преступницу не должны беспокоить блуждающие взгляды. Если уж на то пошло, она бы жила этим. Она бы придумала сотни способов заставить их больше никогда не смотреть на неё.

Вместо этого она чувствует себя совершенно отвратительной.

Что со мной происходит?

— Оставь меня, Эмили. Ты не хочешь быть рядом со мной сейчас.

Стук её каблуков по тротуару раздражает мой мозг, вызывая очередное воспоминание о Джиджи у этого клуба, с мужчиной, который кладёт свои грязные руки на неё.

Ночь темна, и только окружающие здания освещены мягким светом, редкие проблески светофора или проезжающей машины дают мне дополнительную видимость. Но в моей голове зрение абсолютно ясно, сея хаос, когда я ускоряю шаг, чтобы увеличить расстояние между мной и этой грёбаной ловушкой для демонов.

Мне не следовало бы стоять спиной к Эмили с риском, что по этим улицам бродят мерзкие типы, но после того, что я только что видел внутри, мне опасно находиться рядом с кем-либо, чтобы случайно не причинить им вреда.

Её рука хватает мой пиджак, пытаясь развернуть меня за плечо.

— Поговори со мной.

Заставляя руки встать между нами, как белый флаг, я предупреждаю:

— Я не хочу причинять тебе боль.

— Это та девушка? Та, что была с Энди?

Я запинаюсь:

— Что? Нет.

Мои глаза горят от того, как сильно я их сжимаю — эффект, похожий на то, что можно было бы достичь, воткнув иглы в зрачки.

Её голос мягок и осторожен, как у прохожего, пытающегося отговорить самоубийцу от прыжка.

— Я видела, как ты смотрел на неё, пока я говорила…

Я отворачиваюсь:

— Перестань.

— Джиджи. Её так зовут, да?

— Пожалуйста, помолчи.

— Какая у неё фамилия? Томми… Тони…?

— Я не повторю.

— Томас! Это Томас, да?

Мои глаза распахиваются.

— И она была с Энди. Твоим другом…

— Он мой лучший друг. — Я резко поворачиваюсь. — МОЙ ЛУЧШИЙ ДРУГ!

Моё горло хрипит от крика, руки дрожат от напряжения, с которым я сдерживаю гнев. Я редко выхожу из себя с Эмили; она не давит на мои кнопки так, как Джиджи.

Она не заслуживает этого. Она не заслуживает ничего из этого. Я прекрасно держал дистанцию дома. Я вышел сегодня только потому, что она, блять, умоляла меня взять себя в руки. И посмотрите, как далеко это меня завело.

Мы были там едва ли час, как взгляд Джиджи украл моё внимание. Я был как мотылёк на пламя.

А затем её руки были повсюду на нём.

Я ушёл, прежде чем ситуация переросла в нечто, что я сжёг бы свои глаза, чтобы стереть это из памяти навсегда.

Мысль о том, чем они занимаются сейчас, заставляет меня чувствовать себя убийцей.

— Я отвезу тебя домой, — говорю я Эмили. — Здесь небезопасно.