Я делаю глоток вина, чтобы успокоить нервы. Босс благодарит официантку, наполняющую его бокал, Хадсон делает то же самое. Тем временем я чувствую, как Гарри раздвигает свои длинные ноги под столом, его колено касается моего.

— Итак, Хадсон, как дела в бизнесе? — спрашивает Гарри, поворачиваясь к нему. — Когда я вижу тебя, ты всегда кажешься занятым работой. Я ценю мужчину, который знает, чего хочет.

Взаимодействие кажется довольно безобидным… пока Гарри не кладёт руку на внутреннюю сторону моего бедра. Всё моё тело напрягается, и я давлюсь глотком вина.

— Джиджи, с тобой всё в порядке? — спрашивает Босс.

Ладонь Гарри сжимается сильнее.

— Всё хорошо. — Я смеюсь и хватаю салфетку, промокая подбородок. — Просто не в то горло пошло.

Хадсон замирает, окидывая меня взглядом, и я безмолвно молю его отвернуться. Когда он делает это, он откидывается на спинку стула и говорит:

— Всё как всегда. Ты знаешь, как бывает… Рич говорит, что вы с Джиджи неплохо развлекаете публику в «Пиксиз». Как вам это?

Рука Гарри медленно ползёт вверх по моей ноге, пока не натыкается на мой «Глок». То самое оружие, на котором он выгравировал свои инициалы. Я вижу проблеск усмешки, прежде чем он продолжает свой путь. Несмотря на то, что я сжимаю его запястье, он не останавливается.

— Это было неожиданно, но мы хорошо работаем вместе… — Гарри поворачивается ко мне как раз в тот момент, когда его рука достигает изгиба моего бедра. Его пальцы вдавливаются в мою промежность, вдавливая ткань в кожу. — Правда, Джиджи?

— М-м-м, — говорю я, маскируя дрожь в голосе ещё одним глотком вина. И ещё одним. И ещё одним. Мои щёки горят от румянца, но я виню в этом пустой бокал, говоря: — Вино всегда быстро проходит сквозь меня.

— Я закажу тебе ещё один бокал, — говорит Хадсон, поворачиваясь и подзывая официанта.

Гарри погружает пальцы глубже, и мои бёдра безжалостно сжимаются вокруг его руки.

Он заявляет свои права.

Мои пальцы впиваются в его ладонь. Я не уйду с ним, мысленно кричу я.

Он прекращает свою пытку, и я быстро прихожу в себя.

— Спасибо, — говорю я официантке, наполняющей мой бокал.

Босс наклоняется вперёд, опираясь предплечьями на стол, и говорит:

— У меня есть задание для вас обоих на завтра. Нужно закрыть кое-какие вопросы в Челси.

Это код для «убийства».

— Считайте это выполненным, — говорю я ему. — Сколько вопросов?

Он усмехается.

— Всего два.

Лёгкая работа.

Я улыбаюсь.

Хадсон замечает этот жест. Положив руку на спинку моего стула, он спрашивает:

— А я думал, что ты не вписываешься. Тебе действительно нравится тёмная сторона бизнеса?

— Очень.

У меня падает сердце, когда я чувствую что-то холодное и твёрдое, прижатое к моим бёдрам, заменившее руку Гарри. Я делаю несколько глотков вина, замечая знакомый кинжал, трущийся об меня.

Чем дольше рука Хадсона лежит на спинке стула, тем грубее становится прикосновение. Я кашляю, вино обжигает горло. Хадсон трёт мою спину с беспокойством, и я почти взрываюсь от того, что это может означать.

— Всё в порядке. Правда.

Он убирает мои волосы с плеча, касаясь моей шеи.

— Всё нормально. Позволь мне…

— НЕТ!

За столом воцаряется тишина.

Я делаю дрожащий выдох.

— Мне неприятно, когда меня трогают. Но спасибо.

Несмотря на его нерешительность, Хадсон отстраняется, и вместе с этим Гарри ослабляет давление кинжала. Моя грудь наконец расслабляется с тяжёлым выдохом, когда он прячет оружие обратно в рукав. Я поворачиваюсь к нему, и он облизывает губы, отказываясь встречаться со мной взглядом.

Следующие несколько часов мы обсуждаем работу с помощью кодовых слов, говорим о делах «Золотого Дома» и передаём последние детали на завтра. Всплыли новые угрозы для бизнеса Босса, и нам нужно устранить угрозу, прежде чем она станет проблемой. Похоже, единственное время, которое я могу провести с Гарри, — это работа, но я буду пользоваться каждой возможностью.

Когда Хадсон оплачивает счёт, он накидывает пиджак, поворачивается ко мне и говорит:

— Я отвезу тебя домой.

Гарри разговаривает с Боссом, но я вижу по движению его ушей, что он ждёт моего ответа.

Я вежливо улыбаюсь.

— Спасибо, но мне что-то нехорошо. Вероятно, это всё вино. Я зайду в аптеку, а затем поеду домой.

— О, — удивлённо говорит Хадсон. — Я могу подождать, пока ты купишь всё необходимое.

Я качаю головой.

— Я не хочу рисковать, чтобы меня вырвало в твоей машине. В другой раз. Спасибо за предложение.

Он принимает отказ как джентльмен и больше ничего не говорит.

Гарри уходит первым, попрощавшись с каждым из нас. Он целует меня в щёку, наклоняясь, чтобы прошептать на ухо: — Выйди через пять минут. Я буду ждать.

Улыбка готова появиться при мысли о том, что мы наконец останемся наедине.

Я смотрю на часы на стене, с нетерпением отсчитывая минуты. Затем, как только время истекает, я прощаюсь и бегу к выходу, чтобы забрать свой жакет.

Прежде чем я успеваю выйти на улицу под летний вечерний ветерок, меня оттаскивают за угол. Я едва успеваю среагировать, когда меня прижимают к стене у здания.

Гарри.

Я бью его в грудь.

Он усмехается.

— Это за что?

— Ты знаешь за что!

Он усмехается, начиная целовать мою челюсть.

— Боже, я надеялся, что он будет держать тебя дольше, чтобы я мог трахнуть тебя этим кинжалом.

У меня перехватывает дыхание, и я провожу пальцами по его затылку. Ощущение его губ — чистое блаженство, но риск балансирует на грани, перевешивая любую мгновенную награду.

— Кто-то может увидеть, — говорю я дрожащим голосом.

— Я перережу горло любому, кто увидит.

Слова попадают прямо в мой живот, разрываясь там мурашками и жаром.

— Я никогда не насыщусь тобой, — стону я, когда он начинает целовать чувствительное место на моей шее.

— Хорошо, потому что я здесь, чтобы остаться, малышка.

Для сегодняшнего убийства ни костюмов, ни дизайнерских платьев. Мы с Джиджи в чёрной коже, и она ещё никогда не выглядела более сногсшибательно. Она как сексуальный мститель, в одежде, которая облегает её, как вторая кожа, подчёркивая изгиб талии и форму бёдер.

Это первое ограбление, на которое мы выбрались за несколько недель. Между выступлениями в «Пиксиз» и планированием «Золотого Дома» у нас почти нет свободного времени. Я рад выбраться из дома, но тот факт, что всё, чего я хочу, — это содрать с неё эти брюки, заставляет меня сдерживаться до такой степени, что, кажется, вот-вот лопнет вена.

Ричард не хочет, чтобы мы допрашивали наших жертв, так что задание относительно простое. Недостаток в том, что мы должны избавляться от тел сами, а не полагаться на команду уборщиков… но когда я вижу Джиджи в пластиковом фартуке, я близок к тому, чтобы взорваться.

Мы отрубаем конечности Антонио и Давиде Галло с помощью инструментов, которые находим в их подвале. Пока я вырываю зубы у Антонио, готовясь растереть их в порошок, Джиджи пропускает правую руку Давиде через мясорубку. Струя багровой крови разбрызгивается по её фартуку, заливая защитные очки, и, блять, от этого зрелища я твердею, как сталь.

Больной.

Сумасшедший.

Одержимый.

Это всё одно и то же, когда я думаю о ней.

Я знаю, что её привлёк блеск и гламур, но я бы солгал, если бы сказал, что часть меня не дрогнула при мысли о том, что она может быть испорчена. О том, кем она могла бы стать, если бы я не ввёл её в эту жизнь.

Мои ноги сами собой несут меня к ней, и я обхватываю её талию под фартуком, целуя её шею. Она довольно мычит, откидывая голову мне на грудь.

Я опускаю руки к внутренней стороне её бёдер и поднимаюсь вверх по ногам, пока не прижимаюсь к её промежности.