— Господи Иисусе, — говорит Оливер, запинаясь.

Когда я поднимаю голову, я смотрю на него с прищуром. Его глаза, как и глаза всей команды, рассматривают кровь, лужей растекающуюся у моих ног и капающую с пальцев, будто я только что прошёл сквозь глубины ада. Ярость и гнев зажигают мои чувства, когда я замечаю Поппи, неподвижно наблюдающую за нами краем глаза.

Энди сидит слева, сменяя Дэна, и сильнее давит на рану Джиджи. С туннельным зрением я передаю её тело ему, игнорируя её хрупкие руки, пытающиеся схватить меня за рубашку, отчаянно удерживая рядом.

— Г-Гарри, — молит она слабым голосом.

Но я снова вижу красный цвет.

Встав в полный рост, я сжимаю кулаки и встречаюсь взглядом с Поппи.

— Что. За хуйня. Случилась?

Она пожимает плечами.

Её лицо превращается в лицо человека, которого я только что убил. Человека, ответственного за выстрел в Джиджи, потому что я, блять, знаю, что это она была виновата.

Моё самообладание даёт трещину, я бросаюсь к Поппи, прижимая ладонь к её лбу и с грохотом, похожим на выстрел, ударяя её головой о стену фургона.

Она кричит:

— Какого хрена!

— ТЫ, ЕБАНАЯ СУКА! — рычу я. — Ты знала, что он там, да?

Она молчит.

Ярость пронзает меня, когда я фыркаю:

— Ричард тебя подослал?

— Что? — спрашивает она в замешательстве. — Нет!

Несмотря на её отрицание, я вижу, как её зрачки расширяются, пока не остаётся лишь тонкое кольцо голубого. Они мечутся по фургону, глядя куда угодно, только не на меня.

— Отвечай, блять!

Её взгляд сталкивается с моим, и её ноздри раздуваются.

Я готов поставить свою жизнь на то, что она что-то скрывает. Она что-то не договаривает, и я, блядь, знаю это. Это очевидно по её ускоренному дыханию, от которого её грудь быстро вздымается, и по испарине, выступившей на лбу.

— Он. Это. Сделал?

Она смотрит сквозь меня и цедит:

— Нет.

Я никогда не думал, что подниму руку на женщину, но я не совсем уверен, что Поппи вообще человек на этом этапе, так что вот моё грёбаное исключение. Прежде чем я успеваю обхватить её за шею и вытрясти правду, Оливер хватает меня за руки и тянет назад.

— Ты не хочешь этого делать, приятель.

Я борюсь с ним, выплёвывая:

— Думаю, я, блять, хочу.

Я уже готов обезоружить Оливера и направить оружие прямо ей в череп, когда панический голос Энди прорезает напряжение.

— Гарри!

Я вырываюсь, мои руки наконец свободны, и я поворачиваюсь к голосу, зовущему меня. Глаза моего лучшего друга полны паники, и я не понимаю, почему… пока не смотрю на безжизненное тело в его руках, руки Джиджи безвольно лежат по бокам.

Всё внезапно становится ледяным.

Разрываясь между тем, чтобы броситься к ней или действовать осторожно, я, блять, застываю.

— У неё есть пульс, — уверяет меня Энди.

Будто это мотивация, которая мне нужна, чтобы спасти её жизнь, я бросаюсь к нему и притягиваю её в свои объятия. Прижимая ухо к её груди, я заставляю себя слушать слабое биение сердца. Моё горло распухает, когда я запинаюсь:

— Э-эй, Джиджи. Держи глаза открытыми. Давай. Мы почти на месте. — Обращаясь ни к кому конкретному, я кричу: — Сколько ещё?

Из другого конца фургона доносится бормотание, пока кто-то не отвечает.

— Сорок минут.

Глядя на её хрупкое тело, мой голос срывается, когда я шепчу:

— Мне так, блять, жаль. Пожалуйста, не уходи от меня.

Мои глаза несут тяжесть тысячи решений, с трудом открываясь. Они болят. Жгут. Ноют. Но находят силы справиться, чувствуя зов глаз, зелёных, как свежескошенная трава. Этот вид приносит легкость в грудь, заставляя чувствовать, будто я танцую на белейших облаках.

Гарри.

Эти глаза всегда прекрасны, но сейчас они опущены, печальны, цвет их тусклее, под ними залегли жёсткие тени.

Я… я не понимаю.

Когда я рассматриваю его черты, в ушах раздаётся пронзительный звон, как глубоко укоренившаяся головная боль, предупреждая о его внешности. Моя улыбка при виде его сменяется хмурым взглядом. Он выглядит совершенно измождённым, будто не спал неделю. Когда он моргает несколько раз, я застываю при блеске слёз, застилающих его глаза.

— Что случилось? Босс был доволен? Меня приняли?

Его рука сжимает мою поверх больничной простыни.

— Гарри? — настаиваю я, пытаясь вызвать ответ. — Что он сказал?

Он стонет под нос, и его хватка дёргается на моей руке. Несмотря на желание отстраниться, его прикосновение остаётся. Он проводит свободной рукой по лицу, надувая щёки воздухом, а затем выпуская тяжёлый выдох.

— Джиджи, ты выбываешь.

Я качаю головой.

Нет.

Нет.

НЕТ!

— Э-это неправда.

Глаза Гарри полны сочувствия, но отчаяние перевешивает эмоцию, когда он говорит:

— Джиджи… ты могла умереть.

События проносятся в моей голове, как киноплёнка, вспышками. Поппи. Тот мужчина. Пуля. Мой рыцарь в сияющих доспехах — Гарри. Рана, несомненно, онемела от обезболивающих, но это ничто по сравнению с моим полным разочарованием.

Это не моя вина.

Босс не может меня выгнать.

У меня нет другого выбора, кроме этого.

— Разве не в этом суть? Разве не к этому вы все стремитесь? Жизнь, за которую стоит умереть? Я… я хочу остаться.

— Я сказал тебе оставаться в фургоне.

Я отшатываюсь, вырывая руку из его хватки.

— Зачем ты вообще это сказал?

— Потому что это всё, блять, моя вина! — повышает он голос, но всё ещё достаточно тихо, чтобы наш разговор остался приватным.

Я качаю головой.

— Это была Поппи.

— Ты не понимаешь, да? Если бы я только держал тебя подальше от всего этого, как обещал. Вместо этого ты носишь на спине ожог, который я сделал своими руками, и ты получила пулевое ранение. И то и другое я мог предотвратить… — Он опускает лицо в ладони, и я слышу его сдавленные всхлипы. Его ладони трясутся, и он прижимает их к коже, будто пытаясь удержать себя в руках.

— Но я здесь — я в порядке. Он передумает. Если я просто поговорю с ним…

— Что ты пытаешься доказать? — Гарри убирает руки от лица. — Тебе дали выход. Просто, блять, прими его. Ты не хочешь этой жизни.

— Но… я хочу.

Я наконец чувствую здесь цель.

Для меня больше ничего нет.

— Всё это из-за Джека? — спрашивает он, удивляя меня. — Поэтому ты так настаиваешь на том, чтобы остаться здесь?

Я запинаюсь.

— Ч-что? Нет!

— Если ты пытаешься преследовать призрака…

Как он смеет!

Он постоянно спорит со мной, настаивая, чтобы я оставила эту жизнь позади. Я могу выдержать наши препирательства, но предположение, что я преследую мёртвого брата… это последняя капля. Это гораздо больше, чем он когда-либо был.

Аппараты, к которым я подключена, бешено пищат.

— Боже, Гарри, почему тебе так трудно понять, что я хочу этого? Ты тоже был молодым и видел потенциал в этой новой жизни, так что перестань пытаться переделать меня во что-то другое.

Прежде чем он успевает ответить, в комнату вбегает медсестра. Её светлые волосы стянуты в тугой пучок.

— Всё в порядке, мисс?

— Да, всё прекрасно. — Повернувшись к мужчине рядом со мной, я наблюдаю, как эмоции исчезают с его лица, пока неожиданное спокойствие окутывает меня. — Сент-Джеймс как раз уходил.

Слова обжигают грудь в ту же секунду, как слетают с губ.

Улыбка Гарри натянута и лишена эмоций, когда он забирает куртку, накидывая её без попыток остаться.

— Это твои похороны, — говорит он хрипло, бросая мои же слова мне в лицо.

— Джеб, кросс, апперкот. Погнали! — кричит Оливер, крепко держа боксёрскую грушу, не терпя возражений. — Следи за движением ног.

Я наношу удары один за другим, моя грудь разрывается от усталости, когда я наношу тяжёлые удары, снова и снова повторяя комбинацию. И снова.