Я до сих пор не знаю о его состоянии, и все, кого я ни спрашиваю, избегают меня, как чумы, не желая больше иметь со мной дело.

Все, кого я знаю, сегодня на гала-вечере. Поппи. Ричард. Энди. Хадсон, вероятно, тоже где-то здесь — среди многих других. Но одного не хватает. Гарри. Если бы он был здесь, я бы чувствовала то странное механическое притяжение к нему, которое испытываю каждый раз.

Женщины в своих шикарных бальных платьях, мужчины в смокингах.

Они смеются.

Они радуются.

Они звенят бокалами, а я просто смотрю в никуда.

Мне непостижимо, как так много людей могут быть равнодушны, когда тебе так больно внутри.

Швеи настаивали, чтобы сегодня я надела яркое, жизнерадостное платье — розовое, жёлтое, нежно-голубое, — но это не соответствовало моему настроению. Я выбрала чёрное, будто это могло отразить то, что я чувствую внутри. Вечером ко мне никто не подошёл, что, вероятно, означает, что чёрное платье их отпугивает. Или, возможно, это просто я в последнее время.

Желая помириться, я замечаю Энди у бара, поднимаю подол платья и направляюсь к нему. Будто чувствуя моё приближение, он допивает остатки напитка и уходит в толпу.

Я добираюсь до бара, сжимая деревянную стойку побелевшими пальцами, и тяжело вздыхаю.

— Джиджи! — зовёт Ричард.

Вздохнув, я зажмуриваюсь.

— Иду!

Я танцевала сегодня с таким количеством мужчин, что начинаю пахнуть как противоположный пол. Дорогой одеколон буквально просачивается из моих пор, и у меня болят ноги. На пальцах ног и на подушечках стоп — мозоли.

Меня передают из рук в руки, будто я в борделе. Песня за песней сменяют друг друга под скрипки, и у меня нет ни минуты, чтобы перевести дух или дать отдых ногам. С каждым мужчиной я провожу около трёх минут, прежде чем музыка меняется и меня бросают в объятия другого. Это похоже на быстрые свидания — версия для миллиардеров.

Текущая песня заканчивается, и я пользуюсь моментом, чтобы сбежать от благотворителя. Подойдя к официантке у края танцпола, я хватаю ближайший бокал и залпом выпиваю, даже не спросив, что это. Она смотрит на меня с удивлением, но не произносит ни слова, когда я ставлю бокал на поднос и беру другой.

Шампанское, думаю я, заливая в себя следующий бокал.

— Джиджи…

Я вытираю рот тыльной стороной ладони, смахивая лишнюю жидкость с кожи, и встречаю осуждающий взгляд Ричарда.

Я его позорю.

Он стоит один с бокалом Jack Daniels в руке, его брови нахмурены от неодобрения, на лице суровое выражение, которое отец дал бы ребёнку, застигнутому на месте преступления.

— Чем могу помочь? — Я снова смотрю на свой наполовину пустой бокал.

— Прогуляйся со мной.

— Всё в порядке, правда…

— Это был не вопрос.

Я допиваю остатки и ставлю бокал обратно на поднос. Улыбнувшись официантке в знак благодарности, я присоединяюсь к Ричарду, когда он ведёт меня в угол комнаты — идеальную точку обзора. Мы стоим спиной к стене, перед нами сотни гостей. Они смеются и ведут себя так, будто у них нет забот в мире. Почему они должны? У них больше денег, чем ума. Тот, кто сказал, что деньги не покупают счастье, — грёбаный лжец.

— Ты злишься на что-то, — утверждает он.

Я борюсь с желанием посмотреть на него, глядя вперёд.

— Просто работа. Вы же знаете.

— Не пытайся быть умной со мной, — цедит он сквозь зубы, поворачиваясь ко мне. — За кого ты меня принимаешь?

Я молчу. Если он выберет казнь как наказание — пусть так. Пуля звучит гораздо привлекательнее всего остального в данный момент. Но похоже, Ричард держит меня там, где хочет, потому что его усмешка становится шире, даже в моём поле зрения.

— Жаль, правда… — начинает он, и я медленно поворачиваюсь к нему, — что он почувствовал необходимость принять такое решение.

Я хмурюсь.

— Я не понимаю.

— Разве ты не слышала? — спрашивает он. — Гарри уходит от нас.

Он наконец поворачивается ко мне, и меня будто пронзают ледяным кинжалом в живот.

Смесь эмоций грозит задушить меня.

И я… я не могу дышать.

Это был бы не выбор Гарри. Ричард вынудил его уйти, и это видно по его усмешке. Он даже не пытается это скрыть.

Никто не выходит из «Круга» невредимым. Он наказывает Гарри за что-то.

Он может убить его.

Он мог бы…

Моё самообладание готово треснуть, когда я спрашиваю:

— Вы позволите мне уйти?

У меня нет времени ждать ответа, потому что я уже бегу из бального зала. Люди окликают меня по имени, но я ухожу, не оглядываясь, боясь, что устрою сцену, если останусь. Я чувствую, как мои кулаки сжимаются по бокам, полумесяцы врезаются в кожу ладоней, и вскоре в них собирается тонкий слой крови.

Я распахиваю двойные двери, оставляя на дереве кровавый отпечаток. Горло саднит, я пытаюсь вдохнуть.

Но я в штопоре без конца.

Я снова переживаю потерю его.

Когда комната начинает кружиться, я хватаюсь за стену рядом.

Я не могу думать. Я не могу подобрать слова, кроме:

— Я… я-я не могу дышать. — Я повторяю это снова и снова, отчаянно умоляя своё тело отреагировать на происходящее.

Мой разум сжимается, и мне трудно, как никогда, вырваться на свободу. Каждый вдох ощущается как свежие синяки на коже. Ничего не помогает.

Я падаю в бездну…

Я не могу дышать, я не могу дышать, я не могу дышать…

Я вцепляюсь в грудь. Я рву ткань и дёргаю корсет, но он не поддаётся.

Грёбаная вещь.

Спотыкаясь по коридору, я оказываюсь на кухне. Официанты поворачиваются ко мне, ошеломлённые моим растерянным видом. Я мотаю головой, хватаю один из ножей со стойки и выбегаю обратно.

В ближайшей туалетной комнате я падаю в кабинку, как старая пьяница, и поворачиваюсь к зеркалу в полный рост, чтобы увидеть себя. Крик разочарования вырывается из моего горла, когда я пытаюсь разорвать тонкий шёлк.

Когда лезвие перерезает ленту, я наконец перевожу дыхание. И отчаянно хватаюсь за грудь. Будто я чувствую, как разрывается орган, он недосягаем, а боль накатывает так сильно, что я вынуждена опереться на дверь туалета.

Дыши, Джиджи.

Тебе нужно дышать.

Прислонившись лбом к дереву, я замечаю нож, всё ещё лежащий у моих ног. Моё отражение искажено в лезвии, оно выглядит разбитым и запутанным — как мой мозг.

Когда мысль приходит в голову, я медленно наклоняю голову.

Я могла бы это сделать.

Я могла бы убить Ричарда.

Прямо сейчас.

Я жаждала этой возможности. И теперь у меня есть шанс, он у меня под рукой, смертельное оружие в моём распоряжении. Я бы устроила сцену, свергнув его перед его поклонниками.

Медленно наклонившись, я поднимаю нож и трижды поворачиваю его в руке.

К чёрту.

Спрятав лезвие за спиной, я распахиваю дверь туалета и выбегаю. Я спешу обратно в бальный зал, проходя мимо гостей и представителей элиты. Они пытаются остановить меня для разговора, но я бегу вперёд, не моргая. Мои ноги наконец останавливаются у двойных дверей, и я смотрю сквозь стеклянную панель.

Он здесь.

Во всей своей красе.

Болтает с высокопоставленными звёздами и миллиардерами.

Лезвие ножа теперь в моей ладони, вид его заставляет мою ярость расцвести настолько, что я начинаю сжимать металл. Он разрезает кожу, разрывая плоть. Но я ничего не чувствую.

Кроме онемения.

Кровь тёплая на моей коже, скапливается в ладони, затем стекает по рукам и собирается у локтей, падая на пол.

Кап. Кап. Кап.

Держа руку с ножом за спиной, а другой сжимая ручку двери, я распахиваю её, готовая убить…

Чьи-то руки хватают меня за плечи, оттаскивая от открытой двери.

— Нет! — кричу я. — Я должна это сделать!

Мне всё равно, кто это.

Мне всё равно, каковы будут последствия.

Я убью их.

Я быстро поворачиваюсь, готовая нанести удар, но незнакомец хватает меня за локти, обезоруживая. Он разворачивает меня обратно, прежде чем я успеваю увидеть его лицо, прижимая к своей груди.