Элизабет рассмеялась.

-Разбой века.

-Три воза -это три воза.

-Не спорю. Просто представляю, как вы вызываете его на дуэль.

Эдвард отложил перо.

-Я не вызываю поставщиков на дуэль, -сказал Эдвард.

-Доминик бы вызвал, -возразила Элизабет.

-Доминик однажды хотел вызвать человека за плохую рыбу.

-И?

-Рыба действительно была плохой.

Они улыбнулись друг другу. Тишина после смеха оказалась мягкой, по-домашнему уютной.

Элизабет вдруг осознала, что стоит в библиотеке ночью в одном халате перед мужчиной, о котором думает чаще, чем следовало. Она открыла книгу, не глядя на название.

-Вы сердитесь на меня за вчера?

-За что именно? У вас богатый выбор.

-За Джорджиану.

Эдвард посерьезнел.

-Я не люблю, когда со мной говорят намеками, -сказал Эдвард.

-А я не люблю, когда меня заставляют нарушать чужое доверие, -ответила Элизабет.

-Тогда мы оба страдаем.

-Похоже.

Элизабет подошла к камину и протянула ладони к тусклым углям. Тишина между ними перестала быть неловкой; она стала той редкой паузой, в которой оба понимали больше, чем решались произнести.

Она подошла к камину. Огонь догорал, остались красные угли.

-Почему вас так волнует, на ком я женюсь? -спросил он.

Элизабет застыла. Вопрос был поставлен спокойно, но отступить от него было трудно.

-Потому что Джорджиана мне дорога.

-Только поэтому?

-Какая еще может быть причина?

Он поднялся. Несколько шагов по ковру прозвучали в тишине особенно отчетливо.

-Не знаю. Поэтому спрашиваю.

Элизабет сжала книгу сильнее.

-Вы много спрашиваете для человека, который уже все решил, -сказала Элизабет.

-А вы много возражаете для женщины, которой безразлично, -ответил Эдвард.

-Мне не безразлична судьба кузины.

-Я не о ней.

Тишина изменилась. Эдвард остановился на расстоянии вытянутой руки. Свет лампы ложился на одну половину его лица, оставляя другую в тени. Без сюртука, с распущенным галстуком и закатанными рукавами он казался не менее властным -только ближе, непривычно настоящим. Элизабет вдруг заметила темные волоски на его предплечье и разозлилась на себя за эту совершенно неуместную подробность.

-Почему вы смотрите на меня так, будто я совершаю ошибку? -спросил он.

Элизабет поставила книгу на край стола. Спор перестал быть отвлеченным, и оба это почувствовали.

-Потому что вы ее совершаете. Думаете, будто можно выбрать жену, ничего не почувствовав.

-Возможно, так проще.

Она чуть качнула головой.

-Для кого?

-Для всех.

Элизабет горько улыбнулась.

-Нет. Только для вас.

Он нахмурился.

-Вы считаете меня трусом?

-Я считаю, что вы выбираете то, что не может вас ранить.

Слова вырвались пугающе честно. Элизабет сразу захотелось забрать их обратно -не потому, что они были неверны, а потому, что за ними ясно проступало другое: а я могу. Эдвард шагнул ближе.

-А что, по-вашему, может?

Она открыла рот, но ответ не пришел. Сердце стукнуло так сильно, что стало стыдно: будто он мог услышать.

Его взгляд опустился к ее губам -намеренно, без попытки сделать вид, будто смотрит куда-то еще.

Элизабет почувствовала этот взгляд кожей. Вся ее разумность, все правильные доводы о Джорджиане, долге и здравом смысле вдруг оказались жалкой преградой против простого знания: она хочет, чтобы он ее поцеловал.

-Эдвард, -сказала она.

Впервые без титула. Его лицо изменилось едва заметно. Будто собственное имя из ее уст оказалось прикосновением.

Он осторожно взял книгу из ее рук. Пальцы Элизабет не сразу отпустили переплет; на секунду их руки встретились, и по ее ладони пробежала дрожь.

-Это тоже ошибка? -тихо спросил он.

-Что?

-То, о чем я думаю.

Она должна была отступить. Перед глазами на мгновение всплыло лицо Джорджианы. Собственное обещание. Все причины, по которым это невозможно.

Но Эдвард поднял руку и коснулся костяшками пальцев ее щеки -так осторожно, что у Элизабет сжалось горло. Он не удерживал. Не тянул. Давал ей выбор даже сейчас.

Она сама повернула лицо к его ладони, и этого оказалось достаточно. Эдвард поцеловал ее.

Первое прикосновение губ было невесомым. От него стало только хуже. Элизабет ожидала напора, властности, чего-то такого, что позволило бы ей рассердиться. Вместо этого он замер у ее рта, словно спрашивал без слов, и от этой сдержанности в ней что-то болезненно дрогнуло.

Она ответила -и осторожность оборвалась. Эдвард притянул ее к себе. Его ладонь легла на талию, вторая запуталась в волосах у затылка. Поцелуй стал глубже, жарче; Элизабет потеряла мысль, ради которой пришла в библиотеку, потеряла счет дыханию и, кажется, вообще забыла, что умеет спорить. Она вцепилась пальцами в его плечи, почувствовала под тонкой рубашкой твердое напряжение мышц и то, как он вздрогнул от ее прикосновения.

Это потрясло ее сильнее всего. Эдвард Бомонт, который всегда казался сделанным из воли, порядка и темного сукна, дрожал из-за нее.

Она придвинулась ближе сама. У него вырвался глухой стон, и рука на ее талии сжалась крепче. Губы скользнули к уголку рта, к щеке, на короткое мгновение к тому самому месту под ухом, где он заметил родинку на балу.

Элизабет ахнула; Эдвард замер, и этого хватило, чтобы разум вернулся обоим. Он отстранился всего на несколько дюймов. Дышали они одинаково тяжело. Его лоб коснулся ее лба.

-Черт.

Элизабет закрыла глаза, пытаясь собрать остатки достоинства.

-Очень романтично.

Он коротко и беспомощно рассмеялся.

-Я не планировал.

-Какое потрясение. Что-то произошло без вашего плана.

-Элизабет.

Он произнес ее имя иначе -низко, хрипловато, и желание снова ударило в нее с такой силой, что пришлось сделать шаг назад.

-Это больше не повторится.

Эдвард посмотрел на ее припухшие губы, затем в глаза.

-Конечно.

Ни один не поверил другому. Она схватила первую попавшуюся книгу и уже дошла до двери, когда он сказал:

-Элизабет.

Она остановилась, но не обернулась.

-Я не собираюсь делать вид, что мне жаль.

Хуже всего было то, что ей тоже не было жаль.

У себя в комнате Элизабет обнаружила, что принесла справочник по овцеводству. Несколько секунд смотрела на обложку, а потом рассмеялась тихо и нервно, без звука. Смех быстро оборвался.

Она прижала пальцы к губам. Там все еще жило ощущение его рта.

Она поцеловала мужчину, который намеревался ухаживать за ее кузиной. Более того -на короткие минуты забыла об этом совершенно.

Стыд был настоящим. Но рядом с ним, куда страшнее, жила радость. Простая, безумная радость женщины, которую поцеловали так, будто мужчина долго запрещал себе этого хотеть.

Элизабет легла, натянула одеяло до подбородка и поняла, что заснуть не сможет.

В библиотеке Эдвард оставался у камина. На ковре стояла забытая свеча. На столе лежала книга, которую он снял из ее рук. В воздухе еще держался едва уловимый лимонный запах. Комната ничем не изменилась -и почему-то стала пустой.

Он провел ладонью по лицу, потом коснулся большим пальцем нижней губы. Жест был нелепым и по-мальчишески неосторожным; Николас высмеивал бы его до Рождества.

Эдварду было все равно. Он помнил, как Элизабет сама придвинулась ближе. Помнил ее короткий вдох у своего уха. Помнил, как легко мог бы не остановиться.

Эдвард мог назвать поцелуй слабостью, ночью, раздражением -чем угодно, лишь бы не называть своим желанием.

Но ни одно оправдание ему не нравилось.

Он хотел снова -и давно уже его собственное желание не выходило так полностью из-под власти долга, расчета и плана.

На столе лежало письмо леди Фенвик с вопросом о его намерениях относительно Джорджианы. Вчера ответ казался очевидным.

Теперь Эдвард взял лист и долго смотрел на пустое место для подписи.

Он не подписал. Давно уже он не чувствовал себя настолько беспомощным перед собственным решением.