И вдруг… Ромус заслонил меня.

Прямо своим телом, своей силой.

Я услышала хруст — тьма пробила его бок. Он упал на колено, кровь хлынула по земле.

— Нет… — мой крик был пронзительнее самого боя.

Он держался, но я видела: долго не сможет. Его кровь пропитывала землю, его дыхание рвалось хрипами.

— Лилит… — прошептал он, слабо усмехнувшись, даже здесь. — Если я умру… ты закончишь.

Я закричала, слёзы застилали глаза. Мир качнулся. Но битва не кончалась.

В этот миг другой из хранителей шагнул вперёд — тот самый древний эльф. Его глаза горели решимостью.

— Пора, — сказал он. — Камень падёт. Но не без жертвы. Ему нужна жертва.

Эльф-хранитель поднял руки к небу. Его голос прозвучал, как раскат грома:

— Стихии! Дайте мне больше силы!

Я почувствовала, как земля содрогнулась. В его теле вспыхнул свет — чистый, ослепительный, белоснежный, от которого даже тьма Камня дрогнула.

В этот миг поток света из груди эльфа ударил в Камень. Воздух завибрировал, треск прошёл по земле, небеса прорезала молния. Камень взревел, словно живое чудовище. Тьма пыталась удержаться, когтилась, рвалась наружу, но свет прожигал её.

Камень трещал, ломался, каждое мгновение разрывало сердце — но и каждый удар давался ценой чужой жизни.

Я видела, как эльф сгорает изнутри, его силуэт превращается в сияние. Он умирал — медленно, осознанно. Его глаза ещё повернулись на нас — и исчезли, растворившись в свете.

Камень взорвался.

Оглушающий рев разнёсся над землёй, алые осколки разлетелись, а тьма, которая веками питалась этим сердцем, взвыла и растворилась. Земля содрогнулась, горы будто вздохнули.

Но в тот же миг я почувствовала тяжесть в своих руках. Я опустила взгляд.

Ромус.

Он едва держался на ногах. Его рука сжимала моё плечо, но взгляд мутнел, дыхание рвалось обрывками. Его кровь текла непрерывно, пропитывая одежду, землю, мои ладони.

— Ромус… — я упала рядом, прижимая его к себе. — Нет, нет, не смей! Ты же обещал…обещал защищать меня…

Он усмехнулся — даже умирая, он находил силы для этой своей усмешки. Его глаза вспыхнули золотым, он поднял руку и коснулся моих волос.

— Упрямая… — голос был хриплый, еле слышный.

Я задыхалась от рыданий, прижимала его руку к своей щеке.

— Замолчи! Ты не умрёшь, слышишь? Я не позволю!

Он посмотрел на меня, и в его взгляде мелькнул тот самый хищный огонь, но уже слабый, гаснущий.

— Даже если… я уйду… Мой дом станет твоим, никто не посмеет больше угрожать тебе, ты будешь под защитой драконов. Ведьма… — он на секунду закрыл глаза, дыхание сорвалось. — Моя ведьма… — И провалился в темноту.

— Нет! — закричала я, заливаясь слезами. — Ты не имеешь права оставлять меня!

Я чувствовала, как жизнь уходит из его тела. Моё сердце рвалось на части.

Я медленно обернулась на тварей, ожидая нашей участи, но они одна за другой начали растворяться, осыпаться пеплом и оседать на землю. Оставшиеся из нас, смотрели на это с замирающим сердцем, не веря в нашу победу.

Мы смогли — шептала я, мы смогли.

Тишина.

Дом Повелителя был слишком большим и слишком пустым без его сильного голоса.

Только потрескивание догорающих свечей и тихий запах трав, что оставил доктор, да шелест ветра за окнами.

Доктор, собирая свои вещи, бросил мне короткий, почти сочувственный взгляд.

— Я сделал всё, что мог, — сказал он усталым голосом. — Теперь всё зависит не от меня. Он может не очнуться.

Эти слова резанули по сердцу. Я кивнула, но ничего не ответила.

Не хотела, чтобы кто-то видел, как мои руки дрожат.

Когда дверь за ним закрылась, я осталась одна.

Комната сразу стала другой — словно сама ночь легла тяжелым покрывалом на всё вокруг.

Ромус лежал на широкой постели, укрытый до груди, и казался почти безжизненным.

Его лицо — бледное, словно вырезанное из камня.

Губы обветренные, сухие.

Дыхание едва заметное, будто он вот-вот перестанет дышать.

Я села рядом. Подсунула стул ближе и склонилась так, чтобы видеть его лицо в отблесках свечей.

Не верилось, что этот мужчина, который ещё недавно стоял, словно сама сила воплоти, сейчас так беспомощен.

Я протянула руку и осторожно коснулась его пальцев. Они были холодными.

Сжала их.

— Не смей… — прошептала я. — Ты не имеешь права вот так уйти.

Мои слова утонули в тишине.

Я смотрела на его грудь, считала каждый вдох. Иногда казалось, что дыхание вот-вот прервётся, и тогда моё сердце билось так сильно, что я едва не вскрикивала.

Я поймала себя на том, что постоянно шепчу его имя, как заклинание:

— Ромус… Ромус…

Тени от огня плясали по стенам, а в голове всё мелькали воспоминания: его хищная улыбка, как он удерживал меня за капюшон над пропастью, как дарил амулет, как звал меня по имени низким, тёплым голосом.

Всё это жило в памяти так ярко, что ещё больше ломало меня — неужели всё это может закончиться?

Я осторожно провела пальцами по его щеке.

Подушечки дрогнули — щетина царапнула кожу.

Волосы его были растрёпаны, тёмные пряди падали на лоб.

Я убрала их, как будто этот жест мог удержать его здесь, в жизни.

— Знаешь, я ведь всегда думала, что мне ничего не нужно, — прошептала я, прижимая лоб к его руке. — Я сильная, я выживу. Но сейчас… сейчас я понимаю, что мне нужен…ты…

Свеча затрещала, едва не погаснув. Ветер взвыл за окном, словно подхватил мои слова и унёс их в ночь.

Я подняла глаза на него снова.

Хотелось верить, что он слышит. Что где-то там, в темноте, его душа ещё борется, и мои слова помогут ему найти путь обратно.

Я склонилась ниже, почти касаясь губами его губ.

Он был недвижим, но дыхание — слабое, неровное — всё ещё было.

И этого хватало, чтобы надежда теплилась во мне.

Я не знала, сколько времени прошло. Минуты или часы. Может, ночь.

Но я всё ещё сидела рядом, держала его за руку, не отпуская.

И с каждой секундой всё сильнее понимала:

он стал для меня тем, ради кого я готова на всё.

Прошла неделя.

Семь долгих, мучительных дней и ночей, что слились в одно сплошное ожидание.

Я почти не уходила от его постели.

Сон приходил урывками — прямо здесь, когда голова сама падала на край матраса.

Я просыпалась от собственного рывка и первое, что делала — проверяла его дыхание, прикладывала ладонь к его груди, убеждалась, что сердце всё ещё бьётся.

И только тогда могла снова вздохнуть.

Дом стал клеткой, в которой я жила только им.

Я перестала замечать время, дни. Даже собственное отражение в зеркале — глаза ввалились, волосы растрёпаны. Всё равно.

Мне было всё равно, пока он не откроет глаза.

Я разговаривала с ним.

Иногда — просто шёпотом. Иногда — злилась, почти кричала, что он не смеет оставлять меня. Иногда — тихо признавалась в том, что боялась признать самой себе.

Но он всё молчал.

И вот…

В эту ночь огонь в камине почти погас, свечи догорели. Я сидела на краю кровати, как всегда держа его руку в своей ладони.

Мои пальцы давно привыкли к этому ощущению — тяжёлой, холодной, неподвижной ладони.

Я гладила её большим пальцем, уже не надеясь на ответ.

Вдруг…

Едва заметное движение.

Я замерла, затаив дыхание.

Показалось?

Я резко подняла взгляд к его лицу.

Сначала всё было по-прежнему — тот же бледный, недвижимый профиль.

Но потом… ресницы дрогнули.

Совсем слегка. Но я видела!

— Ромус?… — голос мой дрогнул, сорвался. Я наклонилась ближе, почти коснувшись его щеки. — Слышишь меня?

Ещё мгновение — и его веки тяжело приподнялись.

Тусклый, затуманенный взгляд, но это были его глаза. Те самые — тёмные, глубокие, как сама ночь.

— Лилит… — хриплый, едва слышный шёпот сорвался с его губ.

Я всхлипнула, не сдержавшись, и уткнулась лбом в его ладонь.

Слёзы, горячие, наконец прорвались после недели молчаливой борьбы.