Другие описывали основы стихий.

Были и такие, где речь шла о магической дисциплине, о том, как важно держать разум холодным.

Особенно меня поразили страницы о ведьме. Там упоминалась её магия — синее пламя. Немногие сумели повторить её в чистом виде. Это был особый дар, связанный с самой сутью души.

Я же училась магии огня. Но книги говорили: стихий пять.

Огонь — стихия разрушения и ярости. Она способна пожирать, уничтожать, согревать и поддерживать жизнь. Но огонь нетерпелив, он быстро иссякает, требует постоянного контроля.

Вода — стихия гибкости и плавности. Она лечит, очищает, исцеляет. Но вода может быть и безжалостной: топить, давить. Маги воды известны своим умением управлять телами людей, лечить раны и скрывать правду.

Земля — стихия стойкости. Её магия создаёт стены, укрепления, щиты. Маг земли может обрушить скалу или вырастить преграду. Их сила в терпении и защите.

Воздух — стихия свободы и скорости. Она может поднимать в небо, обрушивать ураганы, резать, как нож. Маги воздуха самые быстрые и непредсказуемые.

Эфир (Дух) — редчайшая стихия. Её называют силой пустоты. Она связывает все остальные, рождая заклинания правды, чар, управления сознанием. Ведьма с синим пламенем, похоже, касалась именно этой силы.

Ведьма…

Каждый день она наблюдала за мной. Сидела в стороне, глядя пристально, как будто взвешивала каждое моё движение, каждую неудачу и каждый успех. Иногда её губы трогала скупая улыбка, если я справлялась с новым заклинанием. Иногда взгляд холодел, если я снова падала от усталости.

Я понимала: она ждёт. Она хочет увидеть во мне силу. Она не простит, если я её разочарую

Глава 16

Были дни, когда огонь не слушался. Он вырывался из-под контроля, взмывал вверх или рассыпался вспышками, и тогда боль становилась невыносимой. Горячие языки пламени срывались с ладоней, хватали меня за руки, плечи, лицо. Я ощущала, как кожа трещит, как ожог проникает глубже, словно сам воздух режет меня раскалёнными ножами.

Сильнее всего было страшно в тот момент, когда магия переставала быть моей. Казалось, она смеялась надо мной, показывая, что я всего лишь ребёнок, играющий с костром. Иногда я падала на землю, прижимая руки к груди, а боль обжигала так, что хотелось закричать. Но я сдерживала себя изо всех сил.

Я знала: стоит только заплакать — ведьма посмотрит с тем самым презрительным взглядом и холодно скажет:

— Слабая.

А наставник добавит, не повышая голоса:

— Слабый маг долго не живёт.

И от этих слов становилось только тяжелее. Мне приходилось стискивать зубы до скрежета, глотать крик и бороться с тем, что рвало меня изнутри. Я перематывала руки тряпками, чтобы хоть немного прикрыть обожжённую кожу. Иногда ведьма кидала мне банку с мазью, не сказав ни слова. Запах её был терпким, едким, но мазь хотя бы немного снимала острую боль.

Мышцы ныли каждое утро. Стоило подняться с постели, и тело ломило, будто я таскала каменные глыбы. Иногда казалось, что сил нет вообще. Я шла на площадку как в бреду, ноги были ватными, руки дрожали. Но я заставляла себя. Потому что знала: остановлюсь — и всё кончено.

Я старалась не думать о том, что было. Не думать о доме. Не думать о маме и брате. Каждый раз, когда мысли пытались вернуться туда, сердце сжималось так сильно, что я едва могла дышать. Но я гнала их прочь. Здесь никто не жалел меня. Здесь я была чужой. И если позволю себе слабость, меня сочтут ещё более жалкой.

Иногда я смотрела на факел, на огонь в ладонях и думала: А смогу ли я однажды овладеть чем-то большим? Может быть, водой — чтобы омывать раны и лечить? Или землёй — чтобы встать несокрушимой стеной? Или воздухом, быстрым и резким, как лезвие? А может, даже той самой магией, что владеет ведьма — синим пламенем, холодным и страшным, но завораживающим.

Но все эти мечты рушились в одно мгновение. Я знала: пока это пустые мысли. Прежде чем смотреть в сторону других стихий, я должна хотя бы справиться с огнём. Усмирить его ярость. Научиться владеть им в полной мере. Победить свой страх.

И научиться не чувствовать боль.

Потому что каждый раз, когда пламя обжигало кожу, я повторяла про себя:

Я должна стать свободной.

Это случилось на закате, когда усталость уже навалилась на меня, а в руках не осталось ни капли силы. Мы снова отрабатывали огненную стрелу — заклятие, где нужно было собрать жар в ладони, сжать его и выпустить вперёд. Я делала это уже сотни раз, но всё равно магия то срывалась, то рассыпалась искрами.

— Ещё раз, — приказал наставник. Его голос был спокоен, но в нём не было и тени жалости.

Я выдохнула, сосредоточилась. Почувствовала, как в груди поднимается жара волна. Она скользнула по рукам, заполняя ладони. Пламя вспыхнуло, яркое, горячее. Я должна была удержать его, превратить в стрелу. Но мысли были спутаны, дыхание сбивалось, усталость грызла изнутри.

И вдруг всё пошло не так. Огонь рванул в стороны, вместо тонкой стрелы вырвался клубом. В одно мгновение мои руки оказались охвачены пламенем. Я закричала — но не позволила себе издать звук. Лёгкое сдавленное рычание сорвалось с губ, но крика не было.

Боль была адской. Казалось, что кожу срывают живьём, что вены полны расплавленного металла. Запах палёной ткани и кожи ударил в нос. Я упала на колени, но стиснула зубы так, что хрустнули челюсти.

Огонь полз выше, хватая за рукава, жадно тянулся к лицу. Я закричала внутри себя: НЕТ! Это МОЙ огонь!

Я вцепилась в пламя разумом, словно в дикую зверюгу, пытаясь согнуть его под себя. Но оно вырывалось, дёргалось, обжигало всё сильнее.

Глаза заслезились от боли. Я знала: стоит слезе скатиться по щеке — и ведьма, стоящая неподалёку, лишь презрительно усмехнётся.

Я моргала, глотала слёзы обратно, стирая их обжигающим ветром. Наставник даже не пошевелился. Его голос прозвучал так, будто он говорил о чём-то обыденном:

— Если огонь взял верх — значит, ты ещё слишком слаба. Слабый маг долго не живёт.

Слова полоснули хуже жара. В тот миг я знала: никто не собирается спасать меня. Я одна. Либо я смогу, либо сгорю.

Сжав зубы, я направила всю волю в одну мысль: ПОДЧИНИСЬ!

Пламя дёрнулось, словно услышало. Я снова сосредоточилась — дыхание сбилось, грудь горела, но я не отпускала. Медленно, рывками, но огонь начал гаснуть. Я ощущала, как он втягивается внутрь ладоней, как затухает, оставляя после себя только раскалённую боль и обугленные тряпки на руках.

Когда всё закончилось, я рухнула на землю. Воздух в лёгких был рваным, дыхание сорванным. Кожа на руках пузырилась, краснела, в некоторых местах лопнула. Боль была такой острой, что казалось — каждое движение ломает кости.

Я хотела заплакать. Хотела закричать. Но я лишь тихо втянула воздух сквозь зубы и обвязала руки тряпками.

Наставник подошёл ближе, присел на корточки рядом и ровно сказал:

— Теперь ты знаешь, что огонь не друг. Он не поможет, если ты слабая. Если хочешь жить — научись заставлять его слушаться.

Я закрыла глаза и выдохнула

С тех пор, как ведьма надела на мою руку браслет, прошло девять долгих месяцев. За это время я научилась тому, о чём раньше не могла и мечтать. Огонь больше не был для меня врагом, он начал слушаться, поддаваться моим приказам. Лишь изредка, в редкие минуты усталости, он пытался вырваться, но я уже знала, как держать его, как обуздать его ярость. Теперь огонь был моим оружием.

Кошмары всё ещё мучили порой меня по ночам, но я не позволяла им мешать моим тренировкам.

Солнце поднималось над лесом, когда наставник уже ждал меня на площадке. Его руки были заложены за спину, взгляд — сосредоточенный, спокойный, но внимательный.

— Сегодня мы не будем повторять простые упражнения, — сказал он. — Сегодня ты покажешь, можешь ли ты использовать огонь в бою.