И тут приходит озарение. Я помню.

Это она.

Та незнакомка, которую я видела в нашем магазине. Я тогда подумала, что она загадочная и какая-то другая, вслушивалась в их разговор с хозяйкой и наблюдала со стороны. Ничего больше.

Но теперь я понимаю — это точно была она.

Женщина продолжала стоять, почти не двигаясь. Казалось, время вокруг неё замерло. Только мои слёзы ещё катились по щекам, сливаясь с судорожным дыханием.

И вдруг она медленно подняла руки к капюшону.

Движения были неторопливыми, плавными, словно заранее отрепетированными. Тонкие пальцы в чёрных перчатках коснулись ткани, и капюшон начал скользить назад, открывая её лицо.

Я затаила дыхание.

Когда капюшон упал, я наконец увидела её — полностью.

Её кожа была бледной, почти фарфоровой, на грани неземной. Чёткие скулы, идеально очерченные губы. Глаза — светлые, ледяные, почти прозрачные, как лёд на глубокой воде. Они смотрели прямо в меня. Без эмоций. Без сострадания. Без злобы. Только холодное, отстранённое узнавание.

Некоторое время она просто смотрела. Словно изучала. Словно проверяла, насколько я всё поняла.

Молчание повисло между нами, густое, напряжённое.

И потом — голос. Всё тот же. Ровный. Спокойный. Как ветер, проходящий сквозь пустую комнату.

— Узнала, значит.

От его звучания меня прошиб холод. Не потому что он был грубым или пугающим — напротив. В нём не было ни капли эмоций. И от этого было только страшнее.

— Хочешь отомстить? — вдруг резко произнесла она.

Я вздрогнула. Её голос прорезал воздух, как нож. Глаза незнакомки скользнули вниз — к телу моей подруги, всё ещё лежащему у меня на коленях.

Я растерялась. Не до конца поняла, что она имеет в виду. Сердце било тревожную дробь, руки всё ещё дрожали.

Она повторила, на этот раз медленно и чётко, словно говорила с ребёнком:

— Хочешь, чтобы те, кто это сделал, расплатились?

Я молчала. Смотрела на безжизненное лицо подруги… Потом снова на неё. Незнакомка, казалось, потеряла терпение. Она резко подняла руку — и в её ладони вспыхнуло синее пламя. Оно не сверкало, не освещало, не грело — но когда вспыхнуло, меня будто окатило ледяной водой. Я вздрогнула — не физически, а глубже, на уровне души.

Моя одежда осталась абсолютно сухой, но чувство, будто меня вырвали из оцепенения, не отпускало. Я уставилась на неё, всё ещё не до конца понимая, что происходит. Она снова заговорила, глядя прямо мне в глаза:

— Ты жить хочешь? Или мне найти другого?

Слова резанули, как по живому. Я быстро кивнула и, срывающимся голосом, ответила:

— Хочу.

В следующее мгновение она шагнула ближе и резко схватила меня за руку. Её хватка была сильной, почти болезненной. Она потянула меня вверх — и я невольно поднялась, пошатнувшись. В тот момент мир, казалось, начал выстраиваться заново: цвета стали резче, звуки отчётливее. Реальность возвращалась.

Я посмотрела ей в лицо, сжав губы, и прошептала:

— Вы можете… помочь ей?

Её глаза остались пустыми.

— Мёртвым уже не помочь, — ответила она ровно. — Стой молча — и будешь жить.

С этими словами она взмахнула рукой, и вокруг нас, почти беззвучно, поднялся тонкий, мерцающий купол. Воздух внутри словно стал плотнее, и я почувствовала, как пространство вокруг изменилось.

Я испуганно посмотрела на неё, но она не обратила внимания. В ту же секунду послышались тяжёлые, быстрые шаги. Приближались. Всё ближе.

Орки.

Я узнала их по грубым голосам, по рычанию и злому шуму, который они создавали. Сердце замерло. Всё внутри сжалось. Я знала: если они нас заметят — это конец.

Я хотела закрыть глаза, убежать, закричать… но вспомнила слова незнакомки.

Стой молча — и будешь жить.

Сдерживая дрожь, я крепко сжала зубы и опустила глаза. Не двигалась. Не дышала. Не смотрела в их сторону.

Орки прошли мимо. Шумные, яростные, как смерч, они бродили повсюду, что-то выкрикивали на своём уродливом языке, но… нас будто не замечали. Как будто нас здесь вообще не было.

Так мы стояли — я не знаю, сколько. Время растянулось, стерлось. Мир застыл в тревожной тишине, которую нарушали только крики и шаги за куполом.

И вдруг — голос над головой:

— Иди за мной.

Я не сопротивлялась. Просто пошла. Молча, послушно. Я не знала, куда. Не задавала вопросов. Мне было всё равно.

Я шла за ней, стараясь не смотреть на тела демонидов и изуродованных существ, что лежали повсюду. Не смотреть на обломки. Не думать о подруге. Горло сжало. Меня тошнило. Я еле сдерживала рыдания.

И вдруг — знакомое лицо.

Джереми.

Он лежал, неподвижный, глаза полуприкрыты, одежда в грязи. Его мёртвое лицо прорезало меня насквозь. Я схватилась за рот, чтобы не закричать, но слёзы хлынули потоком.

— Не останавливайся, — холодно сказала незнакомка, не оборачиваясь.

Я послушалась. Шла дальше, словно во сне. В голове звучали последние слова Ализы:

Ты должна жить.

Повторялись снова и снова, будто заклинание.Ты должна жить.

Мы брели долго. Я не знаю, сколько. Пространство менялось: улицы, руины, кровь, огонь… И вот, наконец, — мрак. Мы вошли в какие-то узкие, тёмные коридоры. Каменные, глухие, как в склепе.

Женщина — ведьма, колдунья, спасительница, я уже и не знаю — сняла со стены факел. Как будто он был приготовлен заранее. Огнём она зажгла пламя, и тени ожили.

Я последовала за ней, сжимая в ладони кулон — единственное, что осталось мне от Ализы. Слёзы всё ещё текли, и я пыталась вытереть их краем рукава. Она оглянулась — в её лице было раздражение, отвращение, некая усталость.

Но мне было уже всё равно.

Боль и ужас заполнили всё внутри. Безысходность сдавила грудь. Казалось, я больше не человек, а просто пустая оболочка, идущая в никуда.

И только когда впереди мелькнул слабый свет, я осознала — мы выбрались за город.

Глава 13

Когда мы наконец выбрались за город, небо уже начинало темнеть. Последние отблески заходящего солнца цеплялись за верхушки мёртвых деревьев и разрушенные каменные строения, будто не хотели отпускать этот день, наполненный кровью и болью.

Я шла за ней молча. Земля под ногами была неровной — ветки хрустели, кое-где попадались валуны, поросшие мхом, и стволы поваленных деревьев, наполовину сгнивших, как кости давно забытых существ. Воздух становился прохладнее, и с каждой минутой вокруг сгущались сумерки.

Некоторое время мы шли молча, и только скрип листвы под ногами и тихое шуршание одежды нарушали тишину. Я наконец решилась спросить, голос прозвучал чуть тише, чем мне хотелось:

— Куда мы идём? И почему вы мне помогаете?

Женщина обернулась через плечо, не замедляя шаг. Её лицо оставалось таким же бесстрастным, как и в тот момент, когда она впервые заговорила со мной.

— Мой вопрос остаётся прежним, — произнесла она сухо. — Ты бы хотела отомстить? Ты готова на это?

Я открыла рот, но она уже отвернулась и шагнула дальше, голос её, будто нож по коре:

— Подумай об этом. Завтра утром я жду твой ответ.

Дальше мы пробирались через дикие заросли — колючие ветки цеплялись за одежду, царапали кожу, а валуны, поросшие лишайником, мрачные, как сама ночь. Мы скользили по болотистой почве, перелезали через упавшие деревья. Иногда я спотыкалась, сбивала ноги до крови, но не останавливалась. Устала настолько, что боль стала неотличима от усталости. Всё слилось в один тусклый фон.

Темнело. Небо почти погасло, оставив только мутный отсвет в вышине. Когда мне уже казалось, что мы так и будем идти в бесконечность, среди деревьев показался слабый огонёк. Мы подошли ближе — и я увидела небольшой, скромный домик.

Он стоял на склоне, почти утонув в кустах и старой траве, как будто кто-то когда-то просто забыл его здесь. Дом был из старых досок, местами потемневших от времени, с единственным окном, из которого лился тёплый жёлтый свет.

Мы вошли.