Так-то понятно. Просто молодая девушка вдруг поняла, что сейчас умрет, а жизнь эльфы (что темные, что светлые) ценят куда больше людей. У меня такое впечатление, что люди вообще относятся к смерти более наплевательски (особенно — к чужой, но и к своей тоже), чем гномы, эльфы, оборотни или вампиры.

В общем, в последний момент Инасиас попросту мучительно захотела жить и попросила ее не убивать. Казалось бы — обычная слабость. Но! Этим она подвергла себя бесчестью. И не только себя. Весь свой род. К которому, так как они родственники, принадлежит и король. Такое не прощается.

— К воротам приближается группа каких-то всадников! — в покои вошел один из моих нижнеуральских бойцов. — У переднего в руках ветка. Кажется, дубовая.

Каких-то всадников! Не каких-то, а темных эльфов. А дубовая ветка — это знак мира. И она же говорит о том, что приехавшие именно темные эльфы, а не кто-то другой. Иными словами, это посольство, которое я и ждал. Вовремя я вернулся, надо сказать.

— Михаил, поручи своему помощнику из местных встретить и разместить послов Верхнего Драура, — приказал я. — Пусть сообщит им, что герцог Строумхудрский примет их завтра!

— А с ней как? — указал сержант-барон на Инасиас.

— Подумаю, — отрезал я. — Может, отдадим ее Эр-Драуру. Пусть получит удовольствие, отдав в руки палача. Может, оставим ее здесь. Как переговоры сложатся. Что послы нам предложат. И за что. Выполняй мой приказ! Нельзя посланцев короля держать у закрытых ворот!

Спал я в эту ночь один. Сигру, уделив ей достаточно времени, оставил с ее племенем. Пусть с подружками по лесу в звериной ипостаси побегает вволю. Ей как оборотнице это необходимо. А Ди… Ди отправил сторожить.

Во-первых, близость с хозяином для барны, то есть «боевой рабыни», должна быть наградой, а не повседневностью.

Во-вторых, в замке чужие. Да, в посольстве темных эльфов только семеро, но все равно чужие. А кто лучше представительницы расы вампиров может ночью охрану нести? Ночь — это традиционное время их охоты, и к темноте они приспособлены великолепно. Все видят, все слышат, да еще и нюх, и так исключительный, в это время суток у них обостряется. Конечно, «охотиться» Ди никакой нужды нет — запас крови у нас такой, что целое гнездо вампиров прокормить можно, но прогуляться ночью моя барна любит. Вот пусть и наслаждается с пользой для дела.

Ну, и в-третьих, я немного устал от постельных утех. Скорее, даже не устал, это с учетом моих магических сил почти невозможно, а как-то, как говорится, «переел сладкого». Сигра, надо сказать, все больше превращается в ту неутомимую, готовую сделать для своего хозяина все, чтобы доставить ему удовольствие, изощренную в любовных утехах «кошку», за которыми именно из-за этих их качеств и охотятся все аристократы. В чем-то я их понимаю — лучше любовницы, чем такая оборотница не найти. С ними только некоторые темные эльфийки сравниться могут. Но, с другой стороны, трудно забыть, что страсть Сигры ко мне — это следствие какого-то генетического отклонения, свойственного оборотницам-кошкам, и воздействие «варнабага».

Короче, спал я один. А когда утром вышел из спальни в гостиную, обнаружил там нетерпеливо расхаживающую по комнате в ожидании моего пробуждения Ди, и сразу понял, что что-то произошло.

— Что случилось? — спросил я, садясь в кресло.

— Михаил освободил Инасиас, — тут же доложила мне вампирша. — Снял с нее ошейник подчинения и ночью вывел за стены замка. Через потайную дверь.

— Вот как! — воскликнул я. — Быстро зови сюда!

— Кого? — не тронувшись с места, уточнила Ди. — Михаила или Инасиас?

— А ей не удалось убежать? — новость меня порадовала. — Ты ее поймала? Молодец!

— Нет, я ее не ловила, — покачала головой моя барна. — Нашла утром рядом с воротами, по ту сторону стены, когда решила замок обойти. Сидела на камне, ждала, пока ворота откроются, чтобы вернуться.

— Вот как? И где она?

— За дверью, — пожала плечами вампирша. — Ждет твоего, хозяин, решения. Звать ее?

— Да, — кивнул я. — И крикни там, чтобы мне несли завтрак. И Михаила через четверть часа ко мне!

— Ну! Рассказывай! — приказал я темной эльфийке, которая, войдя в гостиную, застыла в трех метрах от моего кресла.

— Мой бывший хозяин, — Инасиас положила на стол ошейник подчинения (этот придурок Миша еще и весьма ценный артефакт ей отдал!) и продолжила, тщательно выговаривая имя. — Барон Ми-ха-ил освободил меня, чтобы вы не выдали меня в Верхний Драур. Он вывел меня за стены замка и приказал бежать. Но в этот момент на мне уже не было ошейника, и я решила остаться. На мне перед ним долг жизни, и я не хочу, чтобы ваш гнев, мой победитель, пал на него.

Мой гнев на Мишу? Есть, конечно, немного. Но если подумать, то мне его поступок даже нравится. В первую очередь, потому что это «поступок». А то, назначая сержанта комендантом замка, а потом возводя в бароны, меня несколько напрягала его неуверенность в себе. Исполнителен, разумен, но какой-то немного «плюшевый». Это не Федя, который уже настоящим мезинарским владетелем стал. Конечно, Михаил проявил вопиющее неподчинение мне. За это следовало бы примерно наказать. Но опять же — он видел, как я за предательство приказал одного из наших бойцов продать в рабство, и все равно сделал то, что считал правильным. И сам не сбежал. Остался, чтобы понести кару.

Я задумался, уйдя в воспоминания. В прошлой жизни я частенько прощал своим ближайшим сподвижникам разные своевольства, которых с учетом их разбойничьего прошлого было достаточно. Для меня всегда было важнее, что они мне были целиком и полностью преданы.

Экий, однако, Михаил решительный оказался, усмехнулся я про себя. А ведь еще совсем недавно был стеснительным и скромным тихоней, который прибежал ко мне с вопросом, что ему делать с баронессой Рондой, которая преследовала его с весьма определенным целями.

— Я… — не дождавшись моей реакции, продолжила, чуть замявшись, девушка. — Я готова по своей воле, без всякого принуждения последовать за посланцами Эр-Драура, если вы, ваша светлость, решите, что меня следует передать моему роду и моему королю для казни. И… — она опять запнулась. — Я клянусь верно служить барону Михаилу хоть в ошейнике, хоть без него, отдавая свой долг жизни, если вы решите оставить меня здесь! — закончила она уже уверенно.

Вот даже как! Что ж… Воительница мне не помешает. Может, потом удастся получить от нее и более подробные сведения о Верхнем Драуре. Мне его еще захватывать предстоит. Сейчас, конечно, не расскажет ничего. На такое предательство своей родни не пойдет. Но погодя… Когда привыкнет к мысли, что для темных эльфов она изгой…

Только вот один нюанс, который нужно решить. Как ее оставить у нас? Почему-то не сомневаюсь, что ее голову послы Эр-Драура потребуют если не в первую, то во вторую очередь. Ладно. Сыграем на местных мезинарских понятиях о том, что достойно, а что позорно.

О! А вот и Миша примчался. Влетел в мои покои. Торопится отправиться на невольничий рынок за свой поступок? Ну-ну… Не сегодня.

— Ваша светлость, я… — замерев на месте и окинув взглядом меня, застывшую левее Ди и стоящую напротив Инасиас, медленно проговорил он.

— Что ты? — прервал я его. — Отпустил на свободу свою варну? Имел на это полное право — ты ее хозяином был. Другое дело, что это шло вразрез с моими планами. Ты это знал, и поэтому сделал это в тайне от меня. Это плохо. Это больше не должно никогда повториться. Понял?

Михаил неуверенно кивнул.

— А теперь возьми со стола ошейник подчинения и снова одень ей на шею, — продолжил я. — Это приказ!

Как Инасиас поняла, о чем шел разговор (мы говорили по-русски), сказать не могу, но она сама взяла ошейник, протянула его Михаилу и склонила голову.

— Можешь идти, барон, — махнул я рукой, когда артефакт защелкнулся на шее темной эльфийки. — А ты, — я повернулся к девушке. — Будешь ждать в каморке за залом приемов, пока я буду принимать послов Верхнего Драура. В какой-то момент Ди тебя позовет. Войдешь и будешь стоять молча, понурившись, и кланяться при каждом упоминании мною твоего имени. Ясно? Нет? Не важно. Сделаешь так, как я сказал. Ди, отведи ее в каморку.