Ее верный меч валяется в пяти метрах, и до него никак не дотянуться. Да если бы это и было возможно, то ничем уже не помогло бы. У нее сейчас сил не хватит для удара, и схватку она проиграла, так что теперь должна принять неизбежное, чтобы окончательно не лишиться своей чести.

Впрочем, она ее и так потеряла. Она попросила у своего победителя пощады. Очень тихо. Так, чтобы стоявшие невдалеке темные эльфы не услышали. Но среди них Ширэс-лазутчик. Он умеет читать по губам. Если он понял, что она произнесла, то передаст ее отцу, и тот сотрет ее ветвь с древа их рода. Рода Вильреас, представительницей которого является она — Инасиас, воительница третьего ранга, успехами которой гордилась вся ее семья.

И что же он медлит? Этот человек, победивший ее? Наслаждается моментом своего триумфа? Наконец, он заходит ей за спину, просовывает острие своего меча в сочленение ее доспехов в области правой ключицы… Великолепный у него меч, такого Инасиас никогда в жизни не видела, такого, пожалуй, даже и в сокровищнице ее двоюродного дяди короля Эр-Драура нет.

А этот маг, который, как она только что на своем опыте познала, и холодным оружием владеет отменно, хорошо знаком с обычаями темных эльфов! Инасиас чувствует, как его меч упирается ей в тело в ложбинку над ключицей, прокалывая ее кожаный поддоспешник. Сейчас он вонзит его по диагонали сверху вниз, достав до ее сердца. Благородная смерть. Так казнят отважных воинов, если их вина не может быть прощена.

Всё. Вот оно — последнее мгновение ее жизни. Человек схватил ее свободной рукой за сплетенные в хвост волосы и задрал ее голову вверх. Что ж, он прав — не пристало ей умирать, разглядывая какую-то букашку. Куда лучше еще раз посмотреть на небо.

Как же все так получилось, проскальзывает у девушки мысль? Ведь нападение на этот замок было отлично подготовлено и не сулило никаких проблем, обещая при этом богатую добычу! Разведчики больше декады следили за замком и доложили, что в него и из него постоянно въезжают и выезжают груженые подводы. Крытые и под охраной. Ясно, что перевозят какие-то ценные товары, а, может, и золото. А вот гарнизон в замке незначительный — и сотни дружинников не наберется. И ни одного мага лазутчики ни разу не заприметили. Дело верное. И, как все были уверены, простое.

Нападение доверили ей. Отец, помимо сотни своих воинов, выпросил для нее у короля еще четыреста. Правда, тот дал новобранцев, еще ни разу не участвовавших в походах, но так это и не поход. Не более чем прогулка. И два архимага в отряде были. Это уже сила, с которой не то что какой-то жалкий замок взять можно, но и небольшой город разграбить.

Увы, но почти сразу все пошло не по плану. Сначала не удалось ворваться за стены с налету. Их заметили и встретили подлым дормайским оружием, стреляющим маленькими, металлическими и какими-то неуклюжими стрелами, которые, тем не менее, легко прошивают не только кожаные доспехи, но и стальные, если они не укреплены магией. В той атаке она потеряла восемьдесят два бойца. Потом неудача постигла архимагов. Замок оказался прикрыт необычайно сильным многостихийным барьером, который они никак не могли ни пробить, ни истощить.

И, наконец, когда защитные артефакты замка все-таки начали сдавать, явились два мага с десятком дружинников. Осаду замка пришлось прервать и готовиться к сражению с ними.

— Не беспокойся, Инасиас, — небрежно махнул рукой вчера вечером архимаг Зинеалес. — Завтра мы уничтожим этих магов, а потом пробьем брешь в стенах замка. Он будет твоим!

Теперь Зинеалес лежит вон там обугленным трупом. Пришедшие на помощь замку маги оказались архимагами. По крайней мере, один из них. Тот, что сейчас прервет и ее жизнь. Он каким-то непостижимым образом уцелел в аду двух огненных стен, хотя они все уже решили, что с ним покончено, а потом ударом молнии убил Зинеалеса.

А вот презренный Элеонас остался жив. Сидит теперь в какой-то полупрозрачной сфере и не может оттуда вырваться. Хотя, может быть, и не очень хочет. Что взять со светлого отродья с юности носящего рабский ошейник? А ведь ее победитель и ей предлагал такой самой на себя надеть. Разумеется, она с негодованием отказалась. Лучше смерть в бою.

С другой стороны… Тот же Элеонас как-то с ним жил и живет? И сейчас спокойно сидит на траве в своей ловушке и смотрит на нее. На ее унижение. Наверное, злорадствует, предвкушая, что сейчас лишится своей госпожи. И что он от этого выиграет? Просто сменит одного хозяина на другого — никто раба-архимага на свободу не отпустит. Слишком он ценен. К ошейнику же он уже давно привык. За столько-то лет. Зато живой.

А тот наглый простолюдин, который предложил ей сдаться, при этом недвусмысленно дав понять, что мечтает воспользоваться своим правом для совершения с ней ритуала «карнары»? Зачем она вспылила и бросилась на него с мечом? Могла бы начать переговоры и предложить, скажем, дать клятву от имени короля Верхнего Драура, что, если ей с остатками ее отряда дадут беспрепятственно уйти, темные эльфы в течение ближайших десяти лет не потревожат земли Кинда. Любой владетель, особенно приграничный, на такое с радостью согласился бы.

А как же поражение, которое ее отряд потерпел, спрашивает она себя? И сама же отвечает: «А что поражение?». У всех случаются. Неприятно, но не смертельно.

Еще она могла отдать свой меч своему будущему архимагу-победителю, как он ей предложил. Он-то точно благородный и, похоже, самый главный здесь. Такому сдаться уроном для чести не было бы. И потом уже ему изложить вариант с клятвой. Вместо этого она вызвала его на смертельный поединок.

В конце концов, увидев гибель Зинеалеса и захват Элеонаса, она могла бы сразу дать приказ остаткам своего отряда отступать. Конечно, это был бы не отход, а бегство, но…

Нет, этого она позволить себе не могла — с ней королевский штандарт. Если бы она покрыла его таким позором, то уже завтра точно так же стояла бы на коленях возле дворца Эр-Драура, ожидая смертельного удара палача.

Ну, теперь уже поздно обо всем этом думать. Она почувствовала, как напрягся за ее спиной человек. Сейчас! Главное — не закрыть глаза, не показать, что ей страшно.

И вдруг! Какой-то короткий возглас на неизвестном языке, и рука архимага, уже готовая вонзить в нее меч, замерла.

Кто и что крикнул? Инасиас обвела глазами окружавших место их схватки зрителей. Вперед вышел тот самый простолюдин, который в столь неподобающей форме предложил ей сдаться, и повторил уже по-мезинарски:

— Не надо, ваша светлость! Прошу вас!

Вот же глупая девка, думал я, тоже обнажая свой меч.

Могла бы спокойно сдаться. Я же понимаю, что она далеко не из обычных благородных. Об этом королевский штандарт явственно свидетельствует. Абы кому его не дадут. Поди, дочь какого-нибудь особо приближенного к Эр-Драуру вельможи. Могли бы спокойно о чем-то путном договориться. Посидела бы со своими темными эльфами какое-то время под замком, я бы послал кого-то в Верхний Драур, да и обменял бы их всех скопом на несколько лет мира.

Нет, вызвала меня на поединок, да еще и в оскорбительной форме. Были бы здесь только мои нижнеуральские подданные, то, как говорится, «плюнуть и растереть». Но в присутствии принцессы Ринервы и ее свиты? Это невозможно. Нравы Мезинары жестко диктуют линию поведения, оставляя мне только две возможности — отдать приказ уничтожить весь отряд вместе с воительницей или принять вызов.

Решил выбрать второй путь. В конце концов, я оставил ей лазейку — в любой момент может отказаться от продолжения схватки, нацепив себе на шею ошейник, а там… Потом можно будет опять же ее саму и ее бойцов обменять на перемирие. Почему не на вечный мир? Ну, во-первых, потому что я сам не собираюсь его хранить вечно — Верхний Драур подчинился мне в прошлой жизни, никуда не денется и в этой. А во-вторых, никакого «вечного мира» в природе не существует. Какие бы клятвы ни давались, и договоры ни подписывались. Перемирие года на три куда надежнее будет соблюдаться — зачем нарушать то, что и так скоро завершится?