Запах становился невыносимым. Смрад горящей плоти.

Вот и граница.

Там, где вчера стояли кривые лачуги нищих, теперь чернело пожарище. Остовы стен торчали гнилыми зубами. Угли еще тлели, шипя под утренней росой.

Но страшнее всего была тишина.

Здесь никто не стонал. Некого было спасать. Огонь и сталь собрали полную жатву.

Ричард осадил коня у границы пепелища.

Спешился.

Сапоги утонули в слое серой золы.

Вокруг суетились солдаты — растаскивали завалы, выносили тела. Черные, скрюченные манекены, бывшие когда-то людьми. Женщины. Дети. Старики.

Ричард шел сквозь этот ад, не глядя на трупы. Его интересовали не жертвы. Его интересовала причина.

Как?

Акра — крепость. Мышь не проскочит. А тут — целый отряд головорезов. Прошел сквозь стены, устроил резню и был уничтожен… кем?

У остатков крепостной стены, там, где зиял темный провал прохода в трущобы, стояла группа людей.

Стражники. Понурые, без оружия, с сорванными плащами.

В центре, сидя на обломке балки, обхватив голову руками, раскачивался сэр Гийом. Начальник городской стражи.

Рыцарь выглядел так, словно постарел за ночь на двадцать лет. Лицо в саже, глаза красные, опухшие.

Ричард подошел. Тень короля накрыла сидящего.

Гийом поднял голову. Увидел ледяные, серые глаза монарха.

Попытался встать. Ноги подкосились. Рухнул на колени прямо в грязь.

— Сир… Казните. Не ждите суда. Просто казните.

Ричард молчал.

Он смотрел на стену. На посты. Пустые.

Смотрел на ворота малого прохода. Замок не сбит. Петли не сорваны.

— Открыто изнутри? — вопрос прозвучал тихо, но Гийом вздрогнул, как от удара кнутом.

— Нет… То есть… Постов не было, сир.

— Не было?

Ричард наклонился. Схватил начальника стражи за грудки, вздернул вверх, как куклу. Приблизил лицо к лицу.

— У тебя гарнизон три тысячи мечей. И ты говоришь мне, что на самом уязвимом участке, в крысиной норе, не было постов?

— Приказ… Я снял их.

— Ты. Снял. Посты.

Король отшвырнул рыцаря. Гийом отлетел, ударившись спиной о закопченную стену. Споўз вниз.

— Зачем? Продал город сарацинам? Сколько тебе дали, Гийом? Золото? Камни?

— Нет! — взвыл рыцарь. — Клянусь Крестом! Не золото! Видение!

— Что?

— Епископ… Он пришел вечером. Сказал, что видел знамение. Тени, ползущие к Собору. Сказал, что враг хочет украсть Святыню. Потребовал усилить охрану Храма. Снять людей с «ненужных» участков. Я… я испугался, сир. Гнева Божьего испугался. Перебросил всех к Собору. Север остался голым.

Ричард замер.

Сложил руки на груди.

Головоломка, казавшаяся хаосом, вдруг щелкнула и сложилась в идеальную, ледяную картину.

Епископ.

Видение.

Усиление охраны в центре, где ничего не случилось.

Снятие охраны здесь, где случилась бойня.

И этот квартал…

Ричард огляделся. Вспомнил доклады своих шпионов.

«Тот солдат, Виктор… ходит к бабе. На север. К старым стенам».

Это не случайность. Не ошибка. Не трусость.

Это хирургия.

Ричард подошел к Гийому.

— Он дал тебе письменный приказ?

— Да… — Гийом дрожащими руками полез за пазуху. Достал мятый, перемазанный сажей пергамент.

Ричард вырвал свиток. Развернул.

Почерк Епископа. Четкий, острый, как лезвие. Печать.

«Снять посты… во имя спасения Святынь…»

Документ, прикрывающий задницу. Если бы Ричард спросил Епископа, тот бы ответил: «Я спасал мощи. Ошибка стражника в выборе приоритетов — не моя вина».

Гениально.

И чудовищно.

Ричард скомкал пергамент в кулаке.

— Встать.

Гийом поднялся, шатаясь.

— Вы казните меня, сир?

— Нет.

Ричард смотрел поверх головы рыцаря, вглубь сгоревшего квартала, туда, где дым был гуще всего.

— Смерть — это слишком легко, Гийом. Ты будешь жить. Ты останешься начальником стражи.

— Сир?

— Ты будешь каждый день ходить по этим улицам. Смотреть в глаза сиротам. И помнить, что ты — дурак, которым вытерли задницу святые отцы. Ты будешь служить мне. И когда я скажу «режь», ты будешь резать, даже если сам Папа Римский прикажет тебе молиться. Понял?

— Да, сир… Да…

— А теперь пошел вон. Оцепить периметр. Никого не впускать. Особенно клириков. Если увижу хоть одну рясу ближе ста шагов — повешу на собственных кишках.

Гийом кивнул и бросился прочь, собирать остатки людей и чести.

Ричард остался стоять у стены.

Он разжал кулак. Скомканный приказ упал в пепел.

Король пнул его сапогом.

Значит, война.

Не с Саладином. С Саладином все просто — сталь на сталь.

Война с «своими». С белыми пауками, которые плетут сети в тылу.

Они ударили по его «оружию». По Виктору.

Решили сломать? Проверить на прочность?

Что ж, проверим.

— Де Тернхем! — рявкнул Ричард.

— Здесь, сир!

— Гвардию ко мне. Боевое построение. Идем внутрь.

— Внутрь… пожарища, сир?

— Внутрь бойни. Я хочу видеть, что осталось от моего солдата. И что осталось от тех, кто пришел его убить.

Отряд двинулся вглубь квартала.

Под сапогами хрустело. Угли, черепки, кости.

Ричард шел первым. Рука лежала на рукояти меча. Ноздри раздувались, втягивая воздух.

Среди запаха гари пробивался другой запах.

Свежей, густой крови. Ее было много. Слишком много для пожара.

Стены домов, уцелевшие в огне, были забрызганы красным. Не мазками — ведрами.

Здесь не просто убивали. Здесь рвали.

На земле валялся щит. Мамлюкский. Круглый, окованный медью.

Он был пробит насквозь. Не копьем. Чем-то тупым и тяжелым. Словно в него ударил таран.

Рядом — тело.

Или часть тела.

Рука, оторванная по плечо. В пальцах зажата кривая сабля.

Ричард перешагнул через конечность.

Он видел многое. Видел поля сражений во Франции. Видел горы трупов после штурма Мессины.

Но это…

Это было другое.

Здесь работал не отряд. Зверь. Одиночка.

Следы вели в тупик. В узкий переулок между двумя каменными складами, которые огонь не смог сожрать, лишь облизал копотью.

Оттуда не доносилось ни звука.

Но воздух там дрожал от напряжения.

Переулок напоминал глотку зверя, подавившегося слишком большим куском. Стены из желтого песчаника, закопченные до черноты, сжимали пространство, создавая каменный мешок. Солнечный свет сюда не попадал — его заслонял дым и высокие карнизы. Здесь царили сумерки. Красные, влажные сумерки.

Ричард шагнул внутрь.

Подошва сапога не нашла твердой земли. Нога поехала в сторону, скользнув по чему-то мягкому и податливому.

Хлюпающий звук.

Король восстановил равновесие, ухватившись рукой за шершавую стену. Ладонь ощутила липкую влагу.

Он поднес руку к лицу.

Кровь. Густая, темная, уже начавшая сворачиваться желе. Стена была забрызгана ею на уровне человеческого роста. Словно здесь лопались перезрелые плоды, а не живые люди.

За спиной послышался лязг и сдавленные звуки.

Сэр Роберт де Тернхем, опытный воин, прошедший осаду Акры, стоял, согнувшись пополам, и исторгал завтрак в пыль. Другие гвардейцы, бледные как полотно, крестились, боясь переступить невидимую черту.

— Ждать, — бросил Ричард, не оборачиваясь.

Голос звучал глухо, будто вата забила уши.

Он двинулся вперед один.

Это был не бой. Это была архитектура смерти.

Тела лежали не хаотично. Они лежали слоями, образуя своеобразную рампу, ведущую вглубь тупика.

Мамлюки.

Лучшие из лучших. Гвардия султана. Люди, тренировавшиеся убивать с пяти лет.

Здесь их искусство оказалось бесполезным.

Ричард нагнулся над ближайшим трупом.

Воин в дорогой кольчуге двойного плетения. Шлем сбит, лицо превращено в маску ужаса.

Грудная клетка вдавлена внутрь. Не пробита копьем, не разрублена мечом. Просто проломлена. Ребра торчали наружу сквозь разорванные звенья кольчуги, как белые ветки.