— Не подходи! — закричал он своим. — Это не человек!

Виктор отвернулся. Ему было все равно. Свои, чужие. Были только препятствия и цели. Эти — не препятствия. Пока что.

Он двинулся дальше.

С каждым убитым врагом пустота внутри росла. Она требовала еще. Крови. Боли. Жизни.

Воспоминания о Елене — ее улыбка, запах чабреца, тепло рук — выгорали, превращаясь в пепел. На их место приходил холод. Ледяной панцирь, сковывающий душу.

Зверь брал верх. Полный контроль. Разум человека, Виктора Крида, сжался в крошечную точку где-то на задворках сознания, наблюдая за происходящим сквозь мутное стекло.

Впереди показалась площадь перед цитаделью.

Здесь кипел настоящий бой. Де Сабле держал ворота. Мамлюки, тысячи их, штурмовали подступы. Море факелов, лес копий.

Виктор вышел на край площади.

Он был один. Сзади — горящий город. Впереди — армия.

Быстро поднял булаву. Железо было красным от крови. С шипов капало.

Грудь набрала воздух. Легкие, восстановленные, расширились до предела.

Крик.

Это был не человеческий боевой клич. Не «За короля!». Не «С нами Бог!».

Это был рев. Низкий, вибрирующий, от которого дрожали стекла в уцелевших окнах и стыла кровь в жилах. Рев первобытного хищника, объявляющего свои права на территорию.

Сотни голов повернулись на звук.

Битва на секунду замерла. И защитники, и нападающие смотрели на фигуру, стоящую в ореоле огня.

Синие глаза вспыхнули ярче, заливая лицо мертвенным светом.

Виктор опустил голову, выставил плечо вперед и побежал.

Разгон. Тяжелые сапоги крошили камень. Скорость нарастала. Локомотив без рельсов. Живой снаряд.

Тут же врезался в строй мамлюков.

Удар был такой силы, что первые ряды просто снесло. Люди разлетались, как кегли. Щиты лопались. Кости ломались.

Он врубился в толпу, и началась мясорубка.

В центре этого хаоса, среди криков и звона стали, вращался вихрь смерти. Булава взлетала и падала, взлетала и падала.

Виктора рубили саблями — раны затягивались на глазах. Его кололи копьями — он ломал древки.

И не чувствовал усталости. Не чувствовал жалости.

Он был Бессмертным. И в эту ночь он доказывал свое имя каждым ударом сердца.

Где-то высоко, над дымом, начало светлеть небо. Приближался рассвет. Но для Виктора Крида солнце зашло навсегда. Наступила долгая, бесконечная полярная ночь.

Он был везде. Не стихия — живая среда обитания. Стены домов плавились, стекая вниз раскаленными потеками известняка. Балки трещали, ломаясь под собственным весом, выбрасывая в небо фонтаны искр. Воздух дрожал, искажая перспективу, превращая улицу в длинный, извивающийся туннель печи.

Шаги.

Тяжелые. Мерные. Неотвратимые.

Сапоги впечатывались в раскаленные угли, не замедляя ритма. Подошвы дымились. Кожа обугливалась, но нога внутри продолжала двигаться.

Виктор шел по центру улицы. Не прячась. Не пригибаясь. Тени, обычно служащие укрытием для разведчика, теперь отбрасывались назад, ненужные, забытые.

В руках — ничего. Булава осталась в теле последнего врага у цитадели. Череп оказался крепким, шипы застряли. Тратить время на извлечение не было смысла. Оружие — это продолжение руки. Если руки пусты — они сами становятся оружием.

Гамбезон висел лохмотьями. Пробитый в десятке мест, пропитанный кровью — своей и чужой — он больше не защищал. Ткань прилипла к телу, спеклась с кожей.

Шрамы на груди и плечах светились. Руны, скрытые раньше под грязью, теперь проступили отчетливо, наливаясь темным фиолетовым светом. Они пульсировали в такт сердцу. Тук-тук. Тук-тук. Удары редкие, мощные, прогоняющие густую, черную кровь по венам.

Взгляд сканировал пространство.

Не как человек. Как тепловизор.

Дым не мешал. Слезящиеся глаза не мешали. Синее свечение радужки прорезало завесу, выхватывая тепловые пятна.

Слева — руины лавки. Движение. Тепловой контур человека, прижавшегося к земле. Страх.

Мародер. Прячется.

Виктор не повернул головы. Прошел мимо. Мелкая цель. Мусор. Зверь искал добычу покрупнее. Вожаков. Тех, кто пахнет властью и убийством Елены.

Впереди — баррикада из телег. За ней — шевеление. Блеск металла. Запахи: потная шерсть, чеснок, дешевый табак.

Мамлюки. Засада.

Они ждали бегущих горожан. Ждали легкую добычу.

Виктор ускорил шаг. Не переходя на бег. Просто удлинил шаг, превращаясь в таран.

Свист стрелы.

Наконечник ударил в плечо. Вошел глубоко, застрял в ключице.

Ни звука. Ни замедления.

Рука дернулась, вырывая стрелу. Хруст кости. Древко полетело на землю. Рана мгновенно заполнилась темной жижей, затягиваясь на глазах.

Вторая стрела — в горло.

Удар сбил дыхание. Виктор захрипел, сплевывая кровь. Выдернул и эту.

Теперь бег.

Разгон. Земля дрожала.

Баррикада приблизилась рывком.

Прыжок.

Нечеловеческий, звериный прыжок. Тело взмыло над телегами, закрывая собой горящее небо.

Приземление.

Прямо в центр группы. На голову копейщика.

Хруст позвонков под сапогами прозвучал громче, чем треск пожара. Человека под ним просто сплющило.

Остальные отшатнулись. Пятеро. Опытные бойцы, ветераны пустыни. Но сейчас они пятились, выставив клинки, и в глазах читался первобытный ужас.

Они видели не рыцаря. Не солдата. Они видели демона, у которого из шеи еще сочилась кровь, но который уже скалился в улыбке. Страшной, пустой улыбке черепа.

— Мясо, — проскрежетал голос.

Рывок.

Рука схватила лезвие сабли. Сталь разрезала ладонь до кости, но пальцы сомкнулись. Рывок на себя.

Мамлюк полетел вперед, потеряв равновесие. Встречный удар лбом в лицо.

Вспышка.

Враг упал.

Виктор не остановился. Он вращался в танце смерти. Удары сыпались со всех сторон. Сабли рубили спину, руки, ноги.

Боль?

Нет. Только информация.

«Удар справа. Повреждение мышцы бедра. Регенерация — 3 секунды. Удар слева. Порез артерии. Регенерация — 5 секунд».

Тело чинило себя быстрее, чем его успевали ломать.

Он схватил двоих за головы. Свел руки вместе. Звук удара двух арбузов. Тела обмякли.

Остались двое. Бросили оружие. Побежали.

Виктор смотрел им вслед. Синие глаза сузились.

Пусть бегут. Они разнесут страх. Страх — это оружие лучше меча.

Он наклонился. Поднял с земли тяжелый ятаган. Кривой, зазубренный. Баланс плохой, но рубить можно.

Взгляд упал на собственную руку. На пальце что-то блестело.

Кольцо. Простое медное кольцо, которое Елена надела ему в шутку, сплетя из проволоки. Оно врезалось в опухший палец.

Память кольнула. Острым, холодным шипом.

Елена. Бейт. Птицы.

Картинка перед глазами сменилась. Вместо горящей улицы — двор. Ее тело у стены. Кровь на платье.

Рев вырвался наружу.

Не победный клич. Вой раненого зверя, потерявшего пару.

Ятаган в руке согнулся.

Виктор шагнул вперед. В огонь. Дальше.

Город должен умереть. Весь. До последнего камня. До последнего человека.

Он шел убивать ночь.

Площадь перед старыми банями превратилась в огненный котел. Мраморные колонны, помнящие еще римлян, чернели от копоти. Вода в фонтане давно выкипела, дно устилал слой пепла.

Здесь ждали.

Элитный отряд султана. «Бессмертные» пустыни. Тридцать бойцов в тяжелых ламеллярных доспехах, с ростовыми щитами и длинными копьями. Не мародеры, не легкая кавалерия — пехота, созданная держать удар. Стена стали и плоти.

Строй стоял неподвижно. Лица скрыты масками. Глаза спокойны. Дисциплина держала страх в узде.

На другом конце площади, из стены дыма, вышла фигура.

Не бежала. Шла.

Силуэт огромный, искаженный, словно вылепленный из комьев грязи и крови. Правая рука волочила по земле ятаган — чужой, затупленный. Левая висела плетью, пальцы подергивались в спазме. Из тела торчали обломки стрел, напоминая иглы дикобраза.