Слово «скопец» должно было его задеть. Но лицо гостя осталось непроницаемым. Он привык.

— Меня зовут Нарсес. Я служу… интересам Империи. Истинным интересам, а не тем, что сейчас рыгают за столом и щупают мальчиков.

— Рад за тебя. А я служу тому, кто платит. Сейчас это толстяк на троне.

— Толстяк платит за твой топор, Виктор. За твое умение стоять в строю. А я хочу заплатить за твой ум. И за твою… гравитацию.

Нарсес сделал еще шаг. Запах розового масла стал почти удушающим, перебивая вонь казармы.

— Есть человек. Феофил. Логофет дромоса. Налоговый чиновник. Очень… усердный. Слишком усердный. Он сует свой нос в дела, которые касаются снабжения флота. И, что хуже, он имеет глупость докладывать о «недостачах» напрямую Императору.

— И Император его слушает?

— Император слушает всех, кто обещает наполнить казну. Феофил опасен. Не для меня, конечно. Для… стабильности. Он мешает уважаемым людям делать свою работу.

Виктор отпил вина, глядя на собеседника поверх края кружки. Схема была старой как мир. Один вор хочет убрать другого вора (или честного идиота), чтобы воровать спокойнее. Византия во всей красе.

— И ты хочешь, чтобы я его убрал. Прямо как того купца в лесу? Или как Бьорна на арене?

— Нет, — Нарсес поморщился, словно увидел грязное пятно на шелке. — Никакой крови на твоих руках. Никаких обвинений. Феофил — чиновник высокого ранга. Если его найдут с перерезанным горлом, поднимется шум. Инквизиция, стража, допросы… Это никому не нужно.

Евнух выдержал паузу, давая словам впитаться.

— С ним должно случиться… несчастье. Гнев народа. Нелепая случайность. Пожар, падение с лошади, отравление несвежей устрицей… Выбирай сам. Главное — чтобы это выглядело естественно. Как сегодня в тронном зале.

Интересно. Задача со звездочкой. Убить, не убивая. Создать ситуацию, в которой смерть станет неизбежной. Это уже не работа солдата. Это работа художника.

— Логофеты ходят с охраной, — заметил Виктор, ставя кружку на землю. — И они редко едят устриц в одиночестве.

— У Феофила есть слабость. Порок. Он любит смотреть на кровь. Не на ту, что льется на войне, а на ту, что льется в грязи. Собачьи бои, петушиные, человеческие… Он посещает определенные места в Венецианском квартале. Инкогнито, разумеется.

— Азартный игрок?

— Хуже. Вуайерист. Ему нравится запах страха.

Нарсес извлек из складок плаща небольшой, туго набитый кожаный мешочек. Звякнуло. Звук был глухим, тяжелым. Золото.

— Здесь пятьдесят иперпиров. Это аванс. Столько же получишь, когда Феофила будут отпевать в Святой Софии.

Сумма была внушительной. Годовое жалование простого наемника. Можно купить домик где-нибудь в Никее и разводить коз. Или пропить все за неделю в лучшем борделе.

Но деньги — это бумага (или металл). В городе, где каждый второй — шпион, валюта подороже золота — это информация.

Рука не потянулась к мешку. Виктор откинулся назад, скрестив руки на груди.

— Золото — это хорошо, Нарсес. Но ты просишь меня рискнуть головой. Если меня поймают, Император сварит меня в масле.

— Я гарантирую, что тебя не…

— Твои гарантии стоят столько же, сколько девственность портовой шлюхи. Мне нужно кое-что другое.

Глаза евнуха сузились. Он не любил, когда с ним торговались.

— И что же нужно варягу, кроме золота и вина?

— Информация. О черных рясах. О Доминике и его псах.

Лицо Нарсеса на мгновение застыло. Упоминание инквизитора явно ему не понравилось. Эти ребята пугали даже таких змей, как он.

— Брат Доминик… Опасный человек. Он не подчиняется местной епархии. Он отчитывается напрямую Риму. И, говорят, он ищет… определенного рода ересь. Того, кто обманул смерть.

Евнух сделал паузу, многозначительно глядя на Виктора.

— Ты знаешь, кто я, — констатировал Виктор. Это был не вопрос.

— Я знаю, что в отчетах о стычке во Фракии говорилось о трех убитых наемниках Инквизиции. И я знаю, что рана на твоем боку, полученная на тренировке, зажила за два дня, хотя должна была гноиться месяц. Я умею складывать два и два, варяг.

— Тогда ты понимаешь, почему мне нужно знать, где он спит, с кем ест и какие у него планы.

Нарсес помолчал, взвешивая риски. Сдать инквизитора — опасно. Но убрать Феофила — необходимо. Чаша весов качнулась.

— Хорошо. Доминик остановился в монастыре Хора. Он редко покидает келью, но каждый вторник встречается с кардиналом, прибывшим из Венеции. Они готовят… список. Список тех, кого нужно проверить «огнем и железом». И, Виктор… — голос евнуха стал совсем тихим, похожим на шипение змеи. — … твое имя в этом списке на первой строчке.

— Ожидаемо.

— Я дам тебе доступ к переписке канцелярии епископа. Ты будешь знать, когда они планируют облавы. Но взамен — Феофил должен исчезнуть до конца недели. Скоро ревизия флота, и он не должен открыть рот.

Виктор протянул руку и взял мешочек. Тяжесть золота была приятной, успокаивающей.

— Считай, что он уже мертв. Просто еще не знает об этом.

— Договорились. — Нарсес отступил назад, в тень. — Детали о привычках Логофета и местах, которые он посещает, найдешь у портового менялы по имени Симон, в квартале Пиза. Пароль: «Шелк горит быстро».

— Оригинально.

— И, Виктор… — евнух остановился уже у самой арки. — Не пытайся играть со мной. Я могу быть полезным другом, но врагом я буду ужасным.

— Я не играю с едой, Нарсес. Я ее либо ем, либо выбрасываю.

Евнух исчез. Растворился в ночи так же бесшумно, как и появился. Остался только запах розового масла, медленно выветриваемый холодным ветром.

Виктор остался один. В руке — золото. В голове — план. В душе — привычная пустота.

Логофет Феофил. Человек, который любит смотреть на чужую боль. Что ж, скоро он станет главным участником представления.

Нужно подготовиться. Разведка. Наблюдение. Поиск уязвимостей. Венецианский квартал — это государство в государстве, там свои законы. Чужаков там не любят, но варягов боятся.

Виктор поднялся, разминая затекшие ноги. Вино в кружке было допито.

— «Несчастный случай», — пробормотал он, глядя на темные окна казарм. — Люблю несчастные случаи. В них столько… иронии.

Подбросив мешочек с золотом в воздухе, он поймал его на лету и спрятал за пазуху.

Утро вечера мудренее. Но завтрашний вечер обещал быть интересным. Крысиные бега начинаются. И на этот раз крысоловом будет он.

Ветер усилился, срывая с крыш черепицу. Константинополь стонал во сне, ворочаясь на своем ложе из истории и крови. Город ждал жертвоприношения. И Виктор Крид был готов его совершить. Не ради богов, не ради Империи. А просто потому, что это была единственная игра, в которую он умел выигрывать.

А Нарсес… Хитрый евнух думал, что купил цепного пса. Он еще не понял, что пустил в курятник волка.

Шаг в темноту коридора. Спать. Завтра охота.

Конец февраля 1194 года. Венецианский квартал, портовые доки.

Венецианский квартал вонял деньгами и тухлой рыбой. Это была опухоль на теле Константинополя — богатая, наглая, живущая по своим законам. Здесь не действовал эдикт Императора, здесь правил золотой дукат и длинный кинжал-стилет. Узкие улочки, зажатые между высокими каменными складами, напоминали ущелья, на дне которых копошились крысы: двуногие и обычные.

Туман с Золотого Рога полз по брусчатке, облизывая сапоги холодным, влажным языком. Фонари горели редко, да и те были засижены мухами. Темнота здесь была товаром — в ней продавали краденое, резали глотки и шептали секреты, за которые утром кто-то проснется богачом или не проснется вовсе.

Никакого алого плаща. Никакого золоченого шлема. Гвардеец остался в казарме. Здесь шел наемник. Старый потертый плащ из грубой шерсти, пропитанный жиром, чтобы не мокнуть. Капюшон надвинут на самые глаза. Под плащом — короткий меч-кацбальгер (удобный в тесноте) и пара ножей.

Ноги ступали мягко, обходя лужи с помоями. Сапоги не стучали подковами — они были обмотаны тряпками.