За дверью повисла пауза. Глаз расширился. Память у старика была профессиональной. Печень василиска (на самом деле — редкого пустынного варана, но кто разберет) была товаром штучным.

— Варяг… — прошелестел голос. — Живой. Удивительно. Я думал, тебя давно сожрали черви.

— Черви подавились. Открывай. Здесь мокро, а у меня ревматизм.

Лязгнули засовы. Один, второй, третий. Дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы пропустить одного человека, и тут же захлопнулась за спиной, отрезая шум дождя и улицы.

Внутри пахло так, словно кто-то решил сварить суп из мумии, добавив туда серы, сушеной лаванды и мышиного помета. Воздух был сухим, теплым и пыльным.

Лавка Исаака напоминала пещеру безумного коллекционера. Стены, от пола до потолка, были уставлены полками. Банки, склянки, реторты, пучки сушеных трав, свисающие с балок, словно висельники. В больших стеклянных сосудах плавали в мутной жидкости какие-то твари: двухголовые змеи, эмбрионы с лишними конечностями, глаза гигантских кальмаров. На столе в центре горела масляная лампа, освещая хаос из весов, ступок и пергаментов.

Сам хозяин сидел за столом, похожий на сушеного сверчка. Маленький, сгорбленный, в засаленном халате и ермолке. Его руки, похожие на корни старого дерева, перебирали какие-то семена.

— Ты постарел, варяг, — заметил Исаак, не поднимая головы. — Но двигаешься все так же тихо. Зачем пришел? У тебя болит совесть? От этого у меня лекарства нет.

— Совесть я вырезал и продал еще в прошлом веке. Мне нужно другое.

Подойдя к столу, рука смахнула капли дождя с плаща.

— Мне нужен коктейль, Исаак. Для вечеринки.

Старик поднял взгляд. Его лицо было картой, нарисованной временем: морщины прорезали кожу глубокими каньонами.

— Вечеринка? — он усмехнулся, обнажив желтые пеньки зубов. — Ты хочешь, чтобы гости уснули? Чтобы они смеялись? Или чтобы они выблевали свои кишки?

— Я хочу, чтобы они потеряли человеческий облик. Мне нужно сочетание. Что-то, что развязывает язык, отключает страх и… — пальцы сделали неопределенный жест, — … пробуждает зверя. Похоть. Безумие. Агрессию. Они должны забыть, кто они. Забыть о боге, о чести, о сане.

Исаак отложил пинцет. Его глаза блеснули интересом. Профессиональным интересом художника, которому заказали сложную картину.

— Дикий коктейль. Белена черная — для галлюцинаций и бреда. Спорынья — для огня в крови. Но похоть… — он пожевал губами. — Тебе нужна шпанская мушка. Cantharis. Но с ней сложно. Чуть переборщишь — и вместо стояка получишь кровавую мочу, отказ почек и смерть в конвульсиях.

— Смерть допустима. Но не сразу. Сначала должно быть шоу. Они должны… согрешить. Публично и грязно.

— Святые отцы? — догадливость старика не удивила. В этом городе все яды покупались либо для жен, либо для попов.

— Скажем так, люди, облеченные властью. Высокой духовной властью.

Аптекарь захихикал. Звук был сухим, похожим на треск гороха в стручке.

— Люблю портить праздники праведникам. Это богоугодное дело. Но Cantharis опасен. Я могу смешать его с вытяжкой из корня мандрагоры. Это смягчит удар по почкам, но усилит… эффект помрачения. Они будут видеть суккубов вместо шлюх. И они захотят этих суккубов так, как голодный хочет хлеба.

— Звучит идеально. Сколько?

— Пятьдесят иперпиров.

— Грабеж. За эти деньги я могу купить сам бордель вместе с девками.

— Ты платишь не за ингредиенты, варяг. Ты платишь за дозировку. Ошибка на гран — и твои гости просто сдохнут за столом. Тебе ведь нужно, чтобы они сначала сплясали?

Аргумент был железным. Мертвый кардинал — это трагедия. Голый, безумный кардинал, насилующий мебель — это компромат.

Рука полезла за пазуху. Золото Нарсеса перекочевало на стол. Тяжелый кошель звякнул, ударившись о дерево.

— Считай.

Исаак не стал считать. Он взвесил мешочек на ладони, кивнул и смахнул его в ящик стола.

— Жди.

Старик слез со стула и пошаркал к дальним полкам. Началось таинство.

Наблюдать за работой мастера было завораживающе. Исаак двигался быстро, его скрюченные пальцы порхали над банками с точностью пианиста.

Щепотка серого порошка (толченые жуки — та самая шпанская мушка). Несколько капель густой, черной жидкости из флакона с черепом (белена). Растертый в пыль корень мандрагоры, который при открытии банки издал слабый, сладковатый запах гнили.

Все это полетело в мраморную ступку.

Звук пестика — ритмичный, скрежещущий — заполнил тишину лавки. Ш-ш-ш… Ш-ш-ш…

«Здесь творится история, — подумалось отстраненно. — Не в тронных залах, не на полях сражений. А вот в таких вонючих каморках, где старые евреи перетирают в пыль судьбы империй».

— Вина они выпьют много? — спросил Исаак, не прекращая толочь.

— Думаю, да. Жажда будет сильной.

— Это хорошо. Порошок горький. Лучше мешать с чем-то сладким и крепким. Глинтвейн, мускат. В воде почувствуют.

— Будет сладкое кипрское вино.

— Отлично.

Старик добавил в смесь что-то еще — белый кристаллический порошок. Возможно, сахар, чтобы отбить горечь, или какой-то катализатор.

Наконец, работа была закончена. Исаак высыпал полученную серую пыльцу на листок вощеной бумаги и ловко свернул его в конвертик. Затем поместил конверт в небольшую деревянную шкатулку.

— Вот, — он протянул шкатулку. — «Дыхание Асмодея». Так я это называю. Сыпь все сразу на кувшин. Действовать начнет минут через десять. Сначала жар. Пот. Сухость во рту. Потом зрение поплывет. Тени оживут. А потом… потом проснется зверь. Главное — убери подальше колющие предметы, иначе они могут перерезать друг друга раньше времени.

— Ножи я у них заберу. А вот насчет «друг друга»… это даже приветствуется.

Взяв шкатулку, пальцы ощутили ее легкий вес. Смерть и позор весят мало.

— Исаак, — голос стал серьезным. — Если кто-то спросит…

— Никто не спросит, — перебил аптекарь, возвращаясь на свой стул. — Я старый человек, варяг. Я торгую средствами от кашля и мозолей. А то, что ты сейчас забрал — это порошок от тараканов. Просто очень сильный.

— Умный человек живет долго.

— Именно поэтому я все еще жив, а мои клиенты — нет. Иди. У меня суп стынет.

Развернувшись, тело направилось к выходу. Засовы лязгнули снова, выпуская гостя в ночь.

Снова дождь. Снова холод. Но теперь воздух казался чище. Спертый дух аптеки остался позади, как и сомнения.

В кармане лежало оружие страшнее топора.

Теперь — в «Усталую Нимфу». Нужно подготовить сцену. Нужно убедиться, что декорации стоят прочно, а актеры знают свои роли.

Тома, послушник, уже наверняка договорился с Мадам о встрече. Скупщик (роль которого придется сыграть кому-то, или просто оставить товар как приманку) не придет. Придет возмездие.

Идя по темным улицам Галаты, мимо спящих домов, внутри нарастало чувство мрачного предвкушения.

«Святость — это тонкая позолота, — думал Виктор, перешагивая через ручей нечистот. — Стоит поскрести ногтем — и под ней гнилое дерево. А я… я принес наждачную бумагу».

Где-то вдалеке прокричал петух, обманутый яркой луной, проглянувшей сквозь тучи. Или он просто чуял, что скоро в этом городе кто-то отречется от своего бога. Не трижды, а гораздо, гораздо больше раз.

Шкатулка в кармане грела бок. Асмодей, демон похоти, спал в ней, свернувшись калачиком, и ждал своего часа. И Виктор собирался выпустить его погулять в самой лучшей компании.

Следующая остановка — Ад. Или, как его называют местные, Зевгма.

16 марта 1194 года. Таверна «Слепая Удача», окраина Константинополя.

Таверна «Слепая Удача» полностью оправдывала свое название: найти здесь что-то, кроме дизентерии, вшей или ножа в печень, можно было только по великой случайности. Это было заведение для тех, кто уже упал на дно, но еще не нашел в себе сил закопаться в ил окончательно. Низкий потолок, закопченный до черноты, давил на плечи. Воздух состоял из дыма, перегара и запаха жареной на прогорклом сале рыбы, который въедался в одежду быстрее, чем блохи.