Сицилия ждет.

Он поправляет перевязь с фальшионом. Хрустит шеей.

Бытовая магия закончилась. Руки мастера снова становятся руками палача.

— Идем, — бросает он через плечо.

Жан вскакивает, проверяя шнуровку на обновленном сапоге. Он готов бежать за этим молчаливым великаном хоть на край света.

Потому что пока этот великан рядом, смерть обходит стороной. Или, по крайней мере, дает отсрочку на время ремонта обуви.

Они идут к причалам, где начинается погрузка. Солнце наконец пробивает туман, окрашивая мир в цвета крови и золота.

Сицилия встречает не теплом. Она встречает пеплом.

Небо над Мессинским проливом не голубое. Оно грязно-серое, затянутое пеленой дыма. Источник дыма нависает над островом, как гигантский нарыв на теле земли. Гора. Этна.

Вулкан дышит. Из заснеженной вершины вырываются клубы черного пара, смешиваясь с низкими облаками. Ветер несет этот дух в море — запах серы, тухлых яиц и преисподней. Мелкая серая пыль оседает на палубах кораблей, на волосах, скрипит на зубах вместо соли.

Флот входит в гавань.

Зрелище, способное лишить рассудка. Это не просто эскадра. Это плавучий город. Лес мачт такой густой, что за ним не видно горизонта. Сотни кораблей — английские когги, нормандские эснекки, тяжелые грузовые баржи, галеры с рядами весел, похожими на лапы многоножек.

Скрип дерева. Хлопанье парусов. Крики тысяч голосов, сливающиеся в единый гул, подобный шуму прибоя.

Виктор стоит на носу «Морского Вепря».

Пепел покрывает плечи гамбезона серым налетом. Взгляд голубых глаз прикован к берегу.

Мессина.

Город-крепость карабкается по склонам холмов. Стены из желтого песчаника выглядят неприступными, ощетинившимися башнями. Но город тесен для этой армады. Он заперт. Ворота закрыты. Местные греки и ломбардцы смотрят со стен на пришельцев со страхом и ненавистью.

Вокруг стен, насколько хватает глаз, раскинулся другой город. Город из холста и кожи.

Лагерь крестоносцев.

Бескрайнее поле палаток, шатров, навесов. Дым от тысяч костров висит над долиной плотным одеялом. Грязь. Даже отсюда, с воды, видно, как земля превращена в черное месиво тысячами сапог и копыт.

«Морской Вепрь» не может подойти к причалу. Места нет. Корабль бросает якорь на рейде, в сотне метров от берега.

— В воду! — команда боцмана. — Разгрузка шлюпками! Люди — вброд!

Трапы не спускают. Борт слишком высоко. Веревочные лестницы летят вниз.

Виктор перелезает через фальшборт. Внизу качается переполненная шлюпка. Прыгать туда — значит перевернуть ее.

Он смотрит на воду. Глубина — по грудь.

Прыжок.

Тяжелое тело врезается в воду с фонтаном брызг. Ноги ударяются о дно — песок и скользкие камни. Холод обжигает. Это не теплое Средиземноморье из легенд. Это зимнее море, полное ледяных течений.

Виктор выпрямляется. Вода доходит до ключиц. Гамбезон мгновенно напитывается влагой, тянет вниз, как каменный мешок.

— Жан! — рык в сторону борта.

Крыса висит на веревке, болтая ногами в воздухе. Глаза полны ужаса.

— Прыгай!

Жан разжимает руки. Шлепок. Виктор ловит его на лету за шиворот, не давая уйти под воду с головой. Рывок — и тощий оруженосец уже стоит на ногах, кашляя и отплевываясь.

— Холодно! — визг Жана. — Как в могиле!

Они бредут к берегу.

Вокруг сотни таких же солдат. Бредут, держа оружие над головой. Лошадей спускают на тросах в воду, животные бьются, ржут, их глаза безумны от страха. Ящики с провизией плывут, подталкиваемые пловцами. Хаос высадки.

Берег.

Песок здесь черный. Вулканический. Он липнет к сапогам, пачкает руки как сажа.

Виктор выходит на сушу. Вода стекает с одежды ручьями. Тяжесть невероятная, но спина прямая.

Запах лагеря ударяет в нос. Здесь он сильнее, чем в море. Концентрат человеческого существования. Дым, нечистоты, жареное мясо, гниющие водоросли, мокрая шерсть.

На берегу — столпотворение. Интенданты орут, пытаясь навести порядок в горах ящиков. Рыцари на конях прокладывают путь сквозь толпу пехоты ударами плетей.

— Дорогу! Дорогу свите Короля!

Виктор отходит в сторону, утягивая за собой Жана.

Мимо проносится кавалькада. В центре — всадник на огромном вороном жеребце.

Ричард. Львиное Сердце.

Даже со спины он огромен. Рыжая грива волос выбивается из-под шлема. Плащ, подбитый мехом, развевается на ветру. Он не смотрит на солдат. Он смотрит на стены Мессины. Как хищник на клетку с кроликами.

В его позе — нетерпение. Агрессия. Ему тесно на этом берегу.

Виктор провожает короля взглядом. Внутри что-то отзывается. Узнавание. Это не просто правитель. Это альфа-самец. Вожак стаи, который приведет их к мясу.

— Куда теперь? — стучит зубами Жан.

Сержант Бертран появляется из толпы. Мокрый, злой, но с бочонком вина под мышкой.

— Вон туда, к холму! — он машет рукой в сторону окраины лагеря, где грязи поменьше. — Ставим палатки! Копаем рвы! Зимовать будем здесь.

— Зимовать? — стон Жана. — Здесь? В этой грязи?

— А ты думал, тебе дворец выделят, крысеныш? — скалится Бертран. — Скажи спасибо, что не в болоте. И молись, чтобы Этна не решила чихнуть по-настоящему.

Путь к месту стоянки идет через весь лагерь.

Это вавилонское столпотворение. Англичане, нормандцы, гасконцы, бретонцы. Языки смешиваются в кашу. Драки вспыхивают из-за места у костра, из-за куска хлеба, из-за косого взгляда.

Виктор идет сквозь толпу ледоколом. Его плечо задевает кого-то, кто-то отлетает, ругается, видит спину гиганта и замолкает.

Здесь, в этой массе, одиночество ощущается особенно остро. Ты — песчинка. Мясо для мясорубки.

Они находят место. Пятачок каменистой земли у подножия старой оливы. Дерево скрючено, ветви похожи на артритные пальцы.

— Ставим навес, — командует Виктор.

Работа привычная. Вбить колья. Натянуть промасленную парусину. Набросать лапника (если удастся найти) или сухой травы.

Через час укрытие готово. Не дом, но защита от ветра и пепла.

Вечер опускается на Сицилию. Костры загораются тысячами огненных точек, отражая звездное небо, которого не видно за дымом вулкана.

Виктор сидит у входа в палатку.

Он снял мокрый гамбезон. Торс обнажен. Холодный ветер обдувает кожу, но тело генерирует столько тепла, что от него идет пар.

Руны на руках пульсируют. Ритм медленный, тяжелый. В такт чему-то, что происходит глубоко под землей.

Земля дрожит.

Едва заметно. Вибрация передается через камень в позвоночник. Тум… Тум… Сердце вулкана.

Виктор прикладывает ладонь к земле. Черный песок теплый. Не от солнца, а изнутри.

— Злится, — произносит он в пустоту.

Жан, закутанный в сухое одеяло, выглядывает наружу.

— Кто? Сержант?

— Гора.

Виктор поднимает голову. Вершина Этны светится багровым. Лава клокочет в жерле, отбрасывая зловещий отсвет на облака. Глаз циклопа, наблюдающий за армией муравьев.

Здесь, на стыке Европы и Африки, мир кажется старым и злым. Здесь нет благородства рыцарских романов. Здесь пахнет серой и кровью.

Зима будет долгой. Запасы еды скудны. Местные жители враждебны. Короли — Ричард и Филипп — уже ссорятся, деля власть.

Война начнется не с сарацинами. Она начнется здесь. За еду. За дрова. За уважение.

Виктор берет горсть черного песка. Сжимает в кулаке. Песок скрипит.

Он готов. Зверь проснулся, наелся, наточил когти и теперь нашел логово.

— Спи, Крыса, — говорит он, не оборачиваясь. — Я покараулю.

Жан исчезает в палатке.

Виктор остается один на один с вулканом. Два монстра смотрят друг на друга сквозь ночь.

Морской переход завершен. Начинается время грязи и стали.

Мессина не спала. Город, зажатый между горой и морем, вибрировал от ненависти.

Воздух здесь имел вкус серы и гнилых цитрусов. Стены крепости, сложенные из золотистого песчаника, нависали над лагерем крестоносцев молчаливой угрозой. На зубцах стояли люди. «Грифоны» — так солдаты прозвали местных греков и ломбардцев. Они плевали вниз, на палаточный город, раскинувшийся в грязи у побережья. Они швыряли камни и проклятия.